— Надо подумать. Но пока не спускай с нее глаз. Где она сейчас?
— Дома. Где ей еще быть?
— Дома? С этим «защитничком»?
— Он ничего не сможет ей сделать, — заупрямилась сестра Маргарита. — Он бессилен!
— Бессилен или нет, но чем раньше мы испытаем Анну, тем лучше.
— Что надо делать? — Нет, надо отдать сестре Виктории должное — у нее всегда наготове верное решение.
— Ты должна нас познакомить. Остальное беру на себя. И предупреди сестру Клару, чтоб пока не слишком усердствовала.
Было уже поздно, когда пожилая дама добралась до своего дома. Сгустились вечерние сумерки, старый дом, окруженный садом, казался погруженным во мрак. Но даже в темноте было заметно, что двери распахнуты настежь, а на порожке, привалившись боком к косяку, спит девочка. А рядом с нею…
Пожилая дама остановилась как вкопанная у самой калитки и протерла глаза, не веря тому, что видит. Рядом с девочкой на том же порожке примостилась белесая полупрозрачная тень. Тот, кто видел ее не в первый раз, наверняка бы заметил, что эта тень как две капли воды походила на того молодого человека со старинного портрета. Призрак красивого юноши в старинных одеждах, чуть склонив голову набок, не сводил глаз со спящего ребенка, сидя так близко, как дозволяла его призрачная плоть.
— Тебе кто разрешил покидать дом? — медленно приближаясь, поинтересовалась сестра Маргарита.
Призрак вздохнул, но позу не переменил. Скрипнуло сучьями уродливое дерево, наклоняясь вперед.
— Не хочешь отвечать — не надо! Пошел вон!
Белесая тень не дрогнула. Только кривое дерево резко распрямилось, царапнув сучьями по навесу крыльца.
— Я кому сказала? — повысила голос пожилая дама. — Пошел вон! Не хватало еще ее разбудить! Или ты этого нарочно добиваешься? Так вот! Нет! Что бы ты ни задумал, у тебя ничего не получится! И не мечтай! Она моя! Моя и только моя!
Последние слова она выкрикнула во все горло, и девочка проснулась от крика. Тень мигом растаяла, исчезла без звука и вздоха. Лишь где-то в глубине дома, чуть ли не на чердаке, хлопнула дверь.
— Тетя? — Анна села прямее, захлопала спросонья глазами. — Извините меня, тетя! Я… немного задержалась, а…
— Ничего, моя милая. — Пожилая дама поднялась на крыльцо и удивительно легко для своего возраста вскинула девочку на руки. — Я задержалась по делам. Если бы ты вернулась вовремя, я бы успела тебя предупредить. А так мне пришлось уходить в спешке…
— Извините, тетя! Я просто встретила в роще ведьму!
— Клару?
— Вы ее знаете? — изумилась девочка.
— А то нет? Ее многие знают. Знатная травница. Каждую травинку назубок знает. Духов лесных видеть может… — Тетя поставила Анну на ступеньку лестницы, серьезно посмотрела на девочку. — Ты у нее задержалась?
— Да.
— Хорошо. Если ты действительно была у Клары, ничего страшного! Я не сержусь.
Уставшая Анна еле добралась до своей постели. Она засыпала на ходу и с трудом заставила себя раздеться. Хорошо, что тетя помогла. Но едва голова девочки коснулась подушки, на ум пришло еще кое-что.
— Тетя, а тут было привидение! Я без вас домой пришла, а тут — оно.
— Оно и сейчас тут. — Тетя Маргарита кивнула куда-то в дальний угол. — Не бойся. Оно не смеет причинить тебе вреда. Ведь так?
В ответ раздался тихий вздох.
— А теперь — вон отсюда! — распорядилась тетя. — И чтоб не смел пугать девочку! А то пожалеешь!
На сей раз вздох был похож на стон. Несколько раз проскрипели половицы, как будто кто-то невидимый прошелся по старым рассохшимся доскам. И наступила тишина.
Теперь каждый день Анна ждала окончания занятий и, едва звенел звонок и классная дама кивала головой: «Уроки закончены, девочки! Можете собирать книги!» — она первая срывалась с места, спеша покинуть стены гимназии. Среди одноклассниц у нее так и не нашлось друзей — кроме Илалии, она ни с кем не общалась. И дело было не только в поведении самой Анны. Ее невзлюбила сама Валерия Вышезванская.
Это началось несколько дней назад, на перемене, когда классная дама ненадолго оставила своих воспитанниц в одиночестве.
— Эй, новенькая!
Анна обернулась. Она училась здесь недавно, и успела привыкнуть к этому прозвищу. Пройдет еще несколько недель или месяцев, прежде чем ее перестанут считать чужачкой.
— Меня Анной зовут, — напомнила она.
— Это все равно, — окликнувшая ее девочка вздернула носик. — Иди сюда!
— Зачем?
— Тебя хотят видеть.
— Хотят — пусть смотрят. Я не прячусь, — пожала плечами она.
— Ты что, не понимаешь? — На нее посмотрели со смесью удивления и презрения. — Тебя Валерия Вышезванская хочет видеть!
Анна вздохнула. За красавицей Валерией и так хвостиком ходила половина девочек из класса. Одни — потому, что та допустила их в свою «свиту», а другие — в надежде на кое-какие милости. Одних она одаривала своей дружбой, других презрительно игнорировала. Порой даже учителя заискивали перед дочерью генерала.
— Ты идешь? Тебя долго ждать? Живее, пока звонок не прозвенел!
Анна кивнула. Одно дело — когда ты добиваешься внимания Валерии, и совсем другое — когда она сама зовет тебя к себе.
В ожидании начала занятий Вышезванская прогуливалась в вестибюле, окруженная стайкой девочек. Она нахмурилась, когда Анна подошла поближе:
— Ты где была?
— В классе.
— Почему так долго не приходила?
— К урокам готовилась. А что?
— А то, — Валерия посмотрела на нее сквозь ресницы, — что, когда тебя зовут, надо идти.
— Зачем ты меня звала?
— У тебя красивый почерк?
Анна пожала плечами. Она не придавала этому значения.
— Не знаю.
— Принесите ее сумку! — распорядилась Вышезванская, глядя куда-то в пространство.
Приказ был немедленно исполнен одной из девочек, состоявших в «свите». Анна ревниво поджала губы, когда ее сумку бесцеремонно открыли и достали тетради по чистописанию. Валерия скептически посмотрела на ровные строчки букв.
— Годится, — произнесла она после минутного раздумья. — Вот, — протянула тетрадку, — к завтрашнему утру перепишешь это для меня.
Анна взяла синюю тетрадь в клеточку, раскрыла. Это были стихи. Бросились в глаза рифмованные строчки: «Над морем парус вижу белый и чайкою к нему лечу. Не знаю, что с собою сделать, — я видеть очень тебя хочу!» Рядом от руки была нарисована картинка — линия горизонта разделила пространство на небо и море, и на самой линии виднелся парусник. А сбоку красовался девичий профиль. И пронзенное стрелой сердечко.
