Положил медведя перед собой.
— Держись, мелкая, — прошептал я. — Помощь близко.
И начал работать.
Заклинание внутри Сударя Мишки было отвратительным. Сплетение тёмных потоков, предназначенное для выжигания эмоций, для превращения живого существа в послушный автомат. Тот, кто его создал, был либо гением, либо чудовищем. Скорее всего, и тем, и другим.
Но я был Архимагом Тринадцатой Тени, мастером Марионеток. Тем, кто вдыхал душу в мёртвую материю. Если этот ублюдок смог создать заклинание, убивающее душу, я просто переделаю эту мерзость в свой инструмент.
Нити Души скользнули внутрь игрушки. Я начал аккуратно, ювелирно переплетать потоки. Менять структуру и превращать яд в лекарство.
Это было как разминировать бомбу, одновременно собирая из неё музыкальную шкатулку.
Минуты тянулись. Или даже часы. Я потерял счёт времени, полностью погрузившись в работу. Альвор стоял рядом, не двигаясь, почти не дыша.
Наконец, последний узел встал на место. Я выдохнул.
— Готово.
Я активировал переделанное заклинание.
Волна мягкого, тёплого света прошла сквозь медведя, скользнула по Нити к далёкой девочке. Она воздействовала на душу… но не убивала, а успокаивала, погружая в спокойный сон без кошмаров.
Эффект был немедленным. Кристаллы в комнате перестали расти. Те, что покрывали стены, замерли, а потом начали медленно тускнеть. Маги и слуги за дверью издали изумлённые возгласы.
— Что происходит⁈ — выдохнул Альвор, оглядываясь.
— Она успокоилась, — ровно произнес я. — Страх отступил. Кристаллы питаются страхом, без него они теряют силу.
Теперь начиналась вторая часть операции. Самая сложная.
Я потянул за Нить, оставленную в душе Артемии. Осторожно, нежно, как за леску с хрупкой рыбкой на крючке. Нить отозвалась. Из глубины кристалла пришла ответная вибрация.
Теперь мне нужно было провести её наружу. Не нарушив структуру Родовой Магии, не разбудив защитные механизмы.
Я сосредоточился и выпустил десятки новых Нитей. Тончайших, острейших, способных резать даже неделимые частицы сущего. Они вонзились в кристалл, начали сверлить микроскопические отверстия.
Это было как просверливать алмаз иглой. Один неверный угол, и вся структура взорвётся, погребая под собой и девочку, и меня, и весь дворец.
Альвор смотрел, не отрываясь. Он видел, как нечто невидимое вгрызается в розовый монолит, оставляя за собой каналы толщиной с волос.
Прошла минута. Другая. Третья…. Наконец, последняя Нить добралась до Артемии. Нити объединились с той самой, главной Нитью, которая вела прямо в сновидения девочки. Связь была установлена.
Я взял Сударя Мишку и начал «штопать» его прямо на полу детской. Вшивал в плюшевое тело крошечные узлы из Нитей, создавая подобие магической нервной системы. Накладывал руны усиления, стабилизации, передачи. Превращал простую игрушку в аватар, в марионетку, которой можно управлять издалека.
Только управлять ею буду не я. Управлять ею будет маленькая девочка, запертая в кристалле.
Операция заняла ещё час. Когда я наконец выпрямился, мои руки дрожали от напряжения.
— Что теперь? — спросил Альвор. Его голос был едва слышен.
Я протянул ему медведя. Одноглазого, потрёпанного, обшитого невидимыми рунами.
— Теперь мы ждём.
И я послал по Нити короткий импульс Витальности.
Несколько секунд ничего не происходило. А потом… потом медвежонок дёрнулся. Его плюшевая голова неловко приподнялась. Пуговичный глаз дернулся, словно хотел моргнуть. Лапы задвигались, неуклюже, как у младенца, который учится контролировать своё тело.
Игрушка медленно повернулась к Альвору. И замерла.
А потом из неё раздался голос. Тихий, искажённый, детский.
— Папочка?..
Альвор издал звук, который я никогда не забуду. Что-то среднее между всхлипом и стоном.
— Почему так темно? — продолжал голос Артемии. — Я спряталась, как ты учил… но не могу выйти. Папочка, я боюсь…
Медвежонок поднялся на плюшевые лапы. Сделал несколько неуверенных шагов. Потом ещё. И ещё.
И пошёл к Альвору.
Князь упал на колени. Железный правитель, Девятая Тень, гроза врагов и опора Империи рухнул на пол, как подкошенный. Он протянул руки, и грязная, изуродованная игрушка забралась в его объятия.
— Артемия… — прошептал он. — Доченька…
— Папочка, почему ты плачешь? — раздался удивленный голос. Судя по всему она видела, хотя и плохо. Надо будет откалибровать руны.
По щекам Альвора текли слёзы. Он прижимал плюшевого медведя к груди так, словно это была самая драгоценная вещь во вселенной.
— Я… я просто скучал, — выдавил он. — Очень скучал.
— Не плачь, — голос Артемии стал серьёзным. — Всё будет хорошо. Я тут, я проснулась! Я никуда не денусь. Даже если страшно.
Маленькая плюшевая лапа неловко погладила его по щеке, вытирая слёзы.
Я отвернулся. Это был момент, который не предназначался для чужих глаз.
За моей спиной железный князь плакал, обнимая игрушку, через которую говорила его дочь. А в центре комнаты розовый кристалл медленно тускнел, теряя свой зловещий блеск.
Это было не исцеление. Это была лишь временная мера, способ общения, пока девочка заперта в собственном сне.
Но это было начало. Первый шаг на пути, который, возможно, приведёт к настоящему освобождению.
— Папочка, а почему у тебя лицо такое мокрое? Ты плакал? — голос Сударя Мишки звучал глухо, будто из-под толстого одеяла, и немного дребезжал на высоких нотах. «Плюшевые» связки, которые я проложил на скорую руку, явно не были рассчитаны на долгие диалоги.
Князь Альвор Астерия, Владыка Восточного Предела и обладатель Девятой Тени, шмыгнул носом. Громко, совершенно не аристократично. Он всё ещё стоял на коленях посреди разгромленной детской, прижимая к груди одноглазого, грязного, перештопанного медведя, из которого торчали серебристые нити.
— Нет, солнышко, — хрипло ответил он. — Это просто… пыль. Пыль попала в глаза.
— А-а-а, — протянул медведь, и его плюшевая голова, пришитая мной минуту назад, качнулась на «шарнире» из уплотненной маны. — Дядя Ва… «Усатый Нянь» тоже говорил, что тут пыльно. Он хороший. Он дал мне веревочку, чтобы я не потерялась в темноте.
Я скромно кашлянул, стоя в стороне и стараясь не отсвечивать. «Усатый Нянь». Приклеилось же. Не помню, чтобы Артемия меня так называла в нашу первую встречу. Или это ей Родовая Магия, сиречь Этот Страж нашептала во сне?
Впрочем, если это цена за спасение ситуации, я готов хоть «Бароном Леденцом» назваться.
— Ваша Светлость, — тихо произнёс я. — Нам нужно уходить. Родовое проклятие успокоилось, но фон здесь всё ещё тяжёлый. Для вас, для меня, и особенно для… канала связи.
Альвор поднял на меня взгляд. В его аметистовых глазах, обычно холодных, сейчас плескалась такая гремучая смесь из боли, благодарности и безумной надежды, что мне стало не по себе.
— Да,
