его. Как она иногда задавала немного неуместные вопросы: «Почему ты плачешь? Что ты чувствуешь?» Как её смех всегда звучал на долю секунды позже, чем у остальных, словно она сначала обдумывала ситуацию, а потом решала, что нужно засмеяться.
Как однажды, после страшной битвы, когда мы похоронили половину отряда, она спросила меня: «Это больно, да? Терять тех, кого любишь?» И я тогда подумал, что она просто пытается справиться с горем по-своему.
А она… просто не понимала? Не могла понять?
— Прости меня, Валериан, — произнесла Астерия-Страж. — Я никогда не могла по-настоящему разделить с тобой и другими нашими товарищами радость и горе. Я только притворялась.
Куда-то исчезло обращение «Этот Страж»… Теперь она говорила от первого лица.
В голове снова прокрутился наш старый разговор с Артемией. Тогда она, кажется, впервые дала мне намек:
«Тебе лучше не знать, Валериан. Правда. Лучше не знать. Но если вдруг со мной такое снова произойдет…».
«То?»
«То лучше просто оставь меня как есть. Внутри кристалла. Не пытайся меня спасти. Спасение… того не стоит».
Я сжал кулаки. Деревянные пальцы заскрипели.
— Нет, — сказал я. — Я отказываюсь в это верить. Я видел, как ты сражаешься! Я видел огонь в твоих глазах! Такое невозможно подделать!
— Огонь? — она чуть склонила голову. — Возможно. Агрессия и боевой азарт были единственными эмоциями, которые ритуал не смог полностью уничтожить. Или, возможно, я просто научилась симулировать их лучше остальных.
Я молчал. Не знал, что сказать.
— Но всё это неважно, — продолжила она. — Я давно мертва. Важно другое. Чтобы открыть кристалл, нужно отключить страх. Нужно убить её эмоции. Так же, как убили мои.
В её руке появился предмет. Потрёпанный плюшевый медведь с одним глазом-пуговкой. Сударь Мишка.
— Внутри этой игрушки я спрячу заклинание. То самое заклинание, которое применили ко мне. Оно разрушит кристаллическую тюрьму. Спасёт Артемию.
Она протянула медведя мне.
— Но убьёт её душу, — закончила она. — Сделай это, Валериан. Спаси её тело ценой души. Это единственный путь. Иначе кристаллическое проклятие рано или поздно убьет ее.
Я смотрел на игрушку. На её пуговичный глаз, который, казалось, смотрел на меня с немым укором. На потёртую ткань, на неловко заштопанный шов на животе.
А потом я вспомнил Арли. Маленькую, вредную, меркантильную Арли, которая тысячу раз рисковала жизнью ради меня. Вспомнил Синту, которая гладила бессознательную подругу металлическими пальцами. Вспомнил, как Кара распушила перья от радости, когда я похвалил её первый полёт.
Мои создания. Мои куклы, которые обрели душу.
— Нет, — сказал я.
Астерия-Страж не удивилась.
— Нет?
— Я создаю кукол, которые обретают душу. — Мой голос был твёрдым. — Я не буду превращать живую девочку в куклу.
— Тогда она умрёт, — ровным голосом произнесла Астерия. — Рано или поздно кристаллический плен её убьёт. Она уже слабеет. Её жизненная сила утекает, питая защиту. Ещё несколько недель, в лучшем случае месяцев, и от неё останется только высохшая оболочка.
Я взял медведя. Повертел его в руках, чувствуя пульсацию заклинания внутри. Тёмного, жуткого, отвратительного заклинания.
— Должен быть другой способ.
— Нет.
— Есть. Всегда есть.
Мир вокруг начал дрожать. Отпущенное мне время истекало. Сила Альвора истощалась, моя связь с ментальным пространством слабела.
Я бросился к Артемии. Она всё так же сидела в углу, сжавшись в комочек. Слёзы текли по её щекам.
— Малышка, — я присел перед ней. — Я знаю, ты меня не видишь. Не слышишь. Но я оставлю тебе подарок. Маленькую ниточку. Когда станет совсем страшно, просто потяни за неё.
Я выпустил Нить Души. Тончайшую, едва заметную серебристую паутинку. Она скользнула к девочке, коснулась её руки…
И Артемия её увидела!
Её глаза расширились, девочка смотрела на серебристую ниточку, как на чудо. Её маленькие пальчики потянулись к ней, схватили, сжали в кулачке.
— Что… что это? — прошептала она.
Мир вокруг начал рассыпаться. Кристаллические стены трескались, распадались на осколки.
— Это обещание, — успел сказать я, прежде чем меня выбросило из сна.
— Дядя Валера! — сквозь звон осколков я разобрал ее голос…
Глава 11
Не смей!
Реальность навалилась на меня всей тяжестью. Звуки и запахи пробились даже через примитивную сенсорику марионетки. Я ощутил холод кристаллов под коленями, услышал тяжёлое дыхание Альвора за спиной и слабое гудение защитных контуров.
И… почувствовал вес Сударя Мишки в моих руках.
Он был настоящим. Плюшевым, потрёпанным, с одним глазом. Каким-то образом он перенёсся… прямо в мои руки. Руки Артемии в кристалле теперь сжимали пустоту.
Внутри игрушки пульсировало заклинание, мерзкое и темное.
— Что произошло? — голос Альвора был хриплым от напряжения. Он отпустил мои плечи и пошатнулся. Его запасы маны показывали дно, князь держался на одной лишь силе воле. — Ты видел её? Она жива?
— Жива. Пока жива.
Я поднялся на ноги, всё ещё держа медведя. Мои мысли неслись галопом.
— Есть способ освободить её немедленно, — сказал я. — Заклинание внутри этой игрушки. Оно разрушит кристалл.
На лице Альвора вспыхнула надежда.
— Тогда используй его!
— Нет. — Я покачал головой. — Это заклинание… оно выжжет ей душу. Все чувства и эмоции. Она выйдет из кристалла, но перестанет быть вашей дочерью. Станет… пустой оболочкой.
Надежда в глазах князя погасла, сменившись ужасом.
— Что?..
— Это семейное «лекарство». — Я посмотрел на гигантский кристалл с застывшей внутри девочкой. — Так в далеком прошлом «спасли» вашу Прародительницу. Убили её душу, чтобы освободить тело.
Альвор побледнел.
— Нет. Это… это невозможно. Древние хроники говорят, что Астерия была великой воительницей, символом нашего рода…
— Только что её магическая проекция рассказала мне, что Астерия была сломанной куклой, которая идеально имитировала живого человека. — мои слова звучали жестоко, но я не мог иначе. — Я не позволю этому повториться.
— Тогда что⁈ — князь схватил меня за плечо. — Что нам делать⁈
Я посмотрел на медведя. Потом перевел взгляд на Нить Души, которая тянулась внутрь розового монолита. Княжна держала её своими маленькими пальчиками, прижимая к груди вместо Сударя Мишки.
— У меня есть другой план, — сказал я. — Но мне понадобится место для работы. И чтобы меня никто и ничто не отвлекало.
Альвор отступил.
— Делай что должен.
Я опустился на пол прямо посреди детской, среди кристаллов и обломков.
