духом, давали советы и учили стойко переносить удары судьбы.
Да, строгие, но в то же время справедливые.
— Поздравляем Виолу с завершением учебы. Желаем тебе успешно найти свою дорогу в этой жизни. Помни: главное — путь. Всегда иди вперед к цели и не оборачивайся. Цени тех, кто протягивает тебе руку, чтобы поддержать, и обходи стороной тех, кто пытается сделать подножку, — директриса, пожилая драконесса со строгим пучком волос, кивнула и как-то печально выдохнула, глядя на меня. — Я помню тебя еще совсем девочкой. Ты выросла настоящей красавицей, Виола. Я знаю, что говорю это каждой из вас, но вы действительно такие. И сегодня я отправляю тебя в жизнь, милая, — ее голос стал тише, и теперь никто нас не слышал. — Твоих родных нет. Они не приехали.
— Я не писала им и не сообщала, — честно призналась ей.
— Я так и поняла, поэтому не удивилась, получив письмо от твоей бабушки. И зная, как ты любишь отправлять подобные весточки в камин, прошу, ну эту хотя бы прочитай.
Я поморщилась, а после усмехнулась. Ну что за женщина, нигде ее нет, но все она знает.
— Так вы поэтому мне раз в полгода все события, произошедшие в семье, пересказываете? — я поджала губы. — Никогда не решусь спросить, откуда вы знаете, как я поступаю с письмами.
— Магия, милая, и ничего больше, — в глазах драконессы вспыхнул и погас белый огонек. Менталист. Ну конечно же. — Церемония завершится, и жду тебя в кабинете. Это важно, Виола. Пора взрослеть и смотреть проблемам в лицо, а не сжигать их в камине.
— Хорошо, вы меня подловили, госпожа директриса, — я кивнула ей, затем развернулась к залу, показала диплом, поклонилась и пошла на свое место.
— Аминель эрч Олисер… — прозвучало следующее имя.
… Снова встав в строй, улыбаясь, я смотрела на девушек и ощущала легкую боль в сердце. Сбоку на высоких скамейках сидели многочисленные родственники выпускниц: родители, сестры, братья, бабушки и дедушки. Столько гордости было на их лицах, счастья.
Наверное, я здесь была единственной, кто этим вечером вернется в комнату вместо семейного ужина.
Да и пусть. С этой болью жить я научилась. И с каждым годом она мучила меня все меньше. Я настолько привыкла к одиночеству, что уже и не замечала его.
… Церемония подошла к концу. Девушки разбрелись. Большинство вышло в огромный сад на заднем дворе. Я же, обнявшись с подругами, направилась на второй этаж. Проходя мимо картин, уже по привычке вглядывалась в пейзажи, ловя себя на мысли, что так и не решила, куда направлюсь. Что мне нравится больше: хвойные леса и горы или океан и бескрайняя полоса песчаного берега?
Столько дорог, хоть разорвись.
Постучав в тяжелую дубовую дверь, я открыла ее, дождавшись ответа. Директриса уже была на месте и ждала меня. Стояла у окна и поливала свои любимые кактусы. Других цветов ей не дарили, все знали: забегается, не польет, и растение погибнет.
У нее даже не каждый кактус выдерживал.
— Виола, — она обернулась. — Все же пришла. Я столько лет думала, как устроить твою жизнь. Что придумать, чтобы помочь. Много девушек покинули стены этого поместья. Пансион для благородных девиц Самкрафта стоял здесь еще до моего рождения, но, знаешь, я не помню никого со столь тяжелым положением, как у тебя. Сирота при живых родственниках. И, хуже всего, ты сама себя предпочитаешь видеть такой.
— Директриса, — оборвала ее, — простите, но если вы хотите поговорить о том, чтобы мне вернуться домой, то и речи быть не может. Я уехала оттуда десять лет назад, чтобы никогда не вернуться. И я ничем не обязана этим людям. После моей матушки осталось наследство, и оно с лихвой покрыло те расходы, что отец понес в связи с моей учебой. Так что совесть меня мучить не будет.
— Прекрати, ты, как всегда, не дослушав, делаешь поспешные выводы, выбирая самый негативный расклад, и начинаешь выстраивать стену, огораживаясь от окружающих. Но так нельзя, милая. Хотя бы послушай, что желает тебе сказать отец.
— Он уже высказался десять лет назад, стоя у моей кровати, когда лекарь залечивал мне мышцы, разорванные собакой. И я внимательно его слушала. Повторять опыт не желаю.
Вздохнув, она поставила лейку на подоконник и подошла к своему столу. Потянувшись, подняла белый конверт. Вскрытый. Это озадачило.
— Это не мне, а вам, да? — быстро догадалась, что к чему.
Драконесса кивнула.
— От твоей бабушки. Думаю, она прекрасно поняла, что ее послания никто не читает. Поэтому последняя ее весточка была направлена мне.
— И что же хочет эта важная женщина? — я прошла по кабинету и остановилась у окна. Внизу во дворе гуляли родители со своими дочерями, вели разговоры, смеялись. — Семья в беде, род на грани вымирания, и срочно нужно принести какую-нибудь овцу в жертву? Они все собрались, подумали, и выбор совершенно не внезапно пал на меня. Или моей мачехе мало золота отца, и она решила положить свою лапу и на средства, оставшиеся после моей мамы? А для этого нужно, чтобы я подписала нужные бумаги. Что там? — я взглянула на клочок бумаги в руках директрисы.
— Ты умеешь быть жестокой, и это хорошо. Прости, Виола, но на овцу ты не потянешь, скорее, ежик, да. Совершенно не жертвенное животное.
Я усмехнулась, сочтя это за комплимент.
— Директриса, не тяните… Что там?
— Твоя бабушка больна и желает увидеть тебя. Она слабеет и…
— А какое мне до этого дело? — я сложила руки на груди. — Пусть другие её внуки стоят у её кровати, меня же она предала в угоду новой невестке… Ой, — я картинно схватилась за сердце, — о нет же, других нет. Не родила! А столько надежд на неё возлагали.
— Жестоко, — пожилая драконесса кивнула. — Цинично и по болевым точкам. Да, твоя мачеха мечтала подарить роду наследников, но боги от неё отвернулись.
— И почему, интересно? — я криво усмехнулась.
— Полагаю, она догадывается. Но всё же, Виола, я хочу, чтобы ты поехала. Считай это личной просьбой.
— Зачем? — я снова сложила руки на груди.
— Чтобы закрыть дверь в том доме и запереть замок. Пойми, девочка, твоя злость — как пламя, а раздувает её обида, из которой собран костёр. И она всё никак не догорит. Вернись туда. Уже не ребёнком, которого так легко ранить, а самостоятельной женщиной. Вернись и хлопни дверью так, чтобы стены задрожали. Или останься там. Давай, пора взворошить угли, иначе всю свою жизнь так и будешь рычать, как раненый зверь. Это нужно тебе, Виола.
Покачав головой, я снова
