только размазалось сильнее.
— И это вы хотите отнести на стол королю и королеве? — негодовала женщина, тщетно пытаясь устранить следы катастрофы. — Чтобы ее величество испортила свой роскошный наряд и свое настроение, как и я сейчас? Чтобы ей пришлось после завтрака тратить силы и время на переодевание? Это блюдо ужасно! — все сильнее распалялась она. Ее губы кривились, на щеках горели красные пятна, подбородок дрожал от возмущения. — Оно не для аристократов. После него весь рот грязный. И руки.
Она показала всем свои бледные пальцы, испачканные соусом.
Мне хотелось провалиться сквозь землю. Двумя руками я вцепилась в деревянную стойку перед собой, потому что ноги подрагивали. И надо же было проклятому огурцу упасть на платье этой крикуньи! Почему я намазала на булочки столько соуса? Но это и помидоры в том числе дали сок. Боже, что теперь делать?
У меня все лицо пылало — хоть котлеты на щеках жарь.
А самое ужасное, другие члены жюри стояли и внимали этим сердитым воплям. И даже кивали головами, соглашаясь, и даже возвращали недоеденные бургеры на поднос. Один лишь казначей, хотя и поддакивал возмущенной фрейлине, потянулся за третьим бутербродом.
Стефан хмурился.
Я чувствовала на себе злорадные взгляды других конкурсантов.
Вдруг двери бального зала с грохотом распахнулись, и внутрь с криками и смехом влетела стайка нарядных ребятишек лет восьми-десяти. Двое мальчишек сражались на деревянных мечах, остальные подбадривали их громкими возгласами. В зале стало очень шумно. Поднялась какая-то бестолковая суета. Один из ребят нечаянно налетел спиной на прилавок сбежавшей в слезах пышки и опрокинул на пол кастрюлю с отравленным супом. По мраморной плитке растеклась бело-золотистая жижа. Другой ребенок самым бесцеремонным образом схватил с моего подноса бургер и отправил в рот.
Кулинарный конкурс окончательно превратился в балаган.
Следом за расшалившимися детьми в зал ворвались две фрейлины весьма потрепанного вида — прически на бок, румянец размазался, на лбу испарина. Светлые подолы их прекрасных платьев были перемазаны травой и землей, в глазах — отчаяние, и с трудом скрываемое желание кого-нибудь придушить.
Они напоминали воспитателей, проработавших полгода без сменщицы и няньки и люто мечтающих об отпуске, ну или хотя бы о тихом часе.
Я наверняка посочувствовала бы им, если бы меня саму в этот момент не трясло так сильно, что зуб на зуб на попадал.
Это провал.
Провалище!
Обидно до слез.
Вокруг гвалт стоял дикий: дети, дребезжащее фортепиано, гонг, гул голосов. Вдобавок гадкая фрейлина продолжала голосить, что ее дорогое платье безнадежно испорчено, и что мои бургеры годятся только для того, чтобы кормить свиней.
Я стояла, потерянная во всей этой суете, и беспомощно хлопала глазами, не зная, что делать и что говорить.
Впрочем, от слов не было никакого прока — члены жюри не нуждались ни в оправданиях, ни в дискуссиях. Они просто оценивали подходит это блюдо или нет, а что там пытались лопотать бедолаги, которых судьба занесла на конкурс, их вообще не волновало.
— Лорд Антей, пометьте у себя, пожалуйста, что это безобразие никуда не годиться, — чопорно сказала она и несколько раз с показной брезгливостью мазнула пальцами по сальному пятну, — отвратительно!
В этот момент, бесцеремонно растолкав всех, к моей стойке подскочил тот пацан, который чуть раньше стащил целый бургер и, чуть запыхавшись, произнес:
— А есть еще?
Следом за ним подтянулась и другая ребятня. Они как галчата облепили мою стойку, и прежде, чем я успела хоть что-то предпринять, растащили остатки. Даже те, которые уже были надкусаны.
— Ваше Высочество! — ужаснулась перемазанная травой фрейлина.
— Вкуфно, — прошепелявил с набитым ртом королевский отпрыск и побежал дальше.
Тем временем члены жюри двинулись к следующей стойке. Стефан, идущий последним, встретился со мной взглядом и сочувственно развел руками.
Словами не передать, как мне хотелось в этот момент пустить слезу, но вместо это я принялась наводить порядок на своей стойке. Руки тряслись, губы дрожали, а бедное сердечко вообще еле дергалось в груди.
А так все хорошо начиналось! Мне даже на мгновение показалось, что у меня есть шанс на победу.
Тысяча золотых ускользала у меня из-под носа, а я не могла ничего сделать. Ни-че-го! Только жалобно шмыгать носом и вздыхать.
Как-то запоздало вспомнилось про уголки из тонкой бумаги специально для подачи таких блюд, которые только и норовили развалиться.
Вот я бестолочь, почему не сделала такие?!
Хотя, никакие конвертики меня бы не спасли. Уверена, капризная фрейлина все равно нашла бы к чему придраться. Например, начала бы стонать: разве можно королю подавать еду в бумаге? Или бумага не так шелестит. Или в рот попадет и к зубам прилипнет.
И вообще глупая была идея соваться в королевский конкурс с таким простецким блюдом как бургер. Глупо!
К сожалению, уйти просто так было нельзя. Всем присутствующим в зале надлежало оставаться на своих местах до оглашения результатов.
Члены жюри отметились у трех оставшихся стоек. Обошлось без неприятных эксцессов — попробовали, покивали и дальше. После чего отошли в самый дальний конец зала, туда, где при всем желании участники конкурса не смогли бы ни заглянуть в их записи, ни услышать, о чем шла речь.
Обсуждения заняли немного времени. Стефан, как единственный, у кого были анкеты участников, безжалостно чиркал по листам, а остальные, собравшись плотным кружком, что-то там поддакивали.
Мне отчаянно хотелось присесть — ноги совершенно отказывались держать, но в зале не было ни стульев, ни лавочек, на каких-то еще хоть мало-мальски подходящих поверхностей. Хоть на пол садись, или сгоняй этого безумного пианиста, который продолжал терзать клавиши инструмента, исполняя что-то смутно похожее на наш похоронный марш.
Спустя некоторое время снова раздался удар гонга, оповещая нас о том, что совещание завершилось и судьи готовы вынести приговор…то есть огласить результаты.
Они выстроились перед нами — перепуганными и взволнованными — в грозную шеренгу, а распорядитель конкурса выступил вперед.
— Дорогие участники, с превеликим удовольствием, я сообщаю, что второй отборочный тур конкурса на лучшее блюдо Зиантерры завершен. И мы готовы огласить счастливчиков, прошедших в финал. Но прежде, чем озвучить их имена, уважаемые члены жюри хотели бы дать напутствия.
А можно, без напутствий, пожалуйста? Меня же сейчас разорвет от волнения. И судя по надрывным вздохам со всем сторон — не только меня!
Естественно, никто из нас не посмел даже пикнуть.
Мы выслушали чопорную речь фрейлин о том, что блюда должны быть не только съедобными, но и красивыми. Хранитель запасов в основном говорил об экономии, кухонный начальник на пятнадцать минут растекся в описаниях тяжелых
