— Уж не Тим ли это? — прозвучал довольный, немного маслянистый голос.
— Матушка Розалия, — улыбнулся я.
У таверны стояла плотная женщина, надевшая белый передник с кружавчиками. Как не сложно понять — она была одновременно и хозяйкой этого заведения и главным поваром в нем же. Когда-то я часто сбегал от Добряка, чтобы немного поглазеть на её дочку — первую красавицу на хуторе. Пожалуй, мне не стоит сейчас с ней видеться — уж больно хорошо Мия фехтует…
— А это кто?
— Мия, — представил я спутницу. — Просто Мия.
— Ну и хорошо, — улыбнулась хозяйка. — Дорогу-то помнишь к дому родному?
— А то как же забыть, — рассмеялся я, дыша полной грудью.
— Ну так ступай, а то не гоже — четвертый год и на могилу не пришел.
Я не стал спрашивать, что за могила, потому как уже давно обо всем догадался. Судя по всему, догадалась и дочь визиря, потому как тоже ничего не спросила.
Мы прошли по дороге до самого конца, пока не увидели дом на отшибе. Он был серьезно обветшавшим — даже с виду в него было опасно заходить, потому как он мог развалиться уже буквально под первым шагом. Почему-то я не боялся насмешливости или неуверенности Мии по этому поводу, что-то мне подсказывало, что все будет хорошо. По крайней мере — пока будет, а там дальше… Что будет дальше зависело уже не от меня и не от моего компаньона. Сейчас же мне предстояло дело, которое надо было закончить уже очень давно.
Мы обогнули дом и Мия отпустила меня. Я был ей за это благодарен. Леди осталась у края полянки, а я решительно подошел к высокой насыпи, уже давно поросшей цветами и травой. В том месте, где должна была находится голова покойного, высилась каменная пирамидка, на верхнем камне которой было неумело высечено «Добряк».
Присев на корточки, я выдрал те сорняки, которым не посчастливилось попасться мне на глаза, а потом улыбнулся.
— Ну здравствуй. Небось скучал? Теперь буду часто приходить… Во всяком случае — пока все не закончится.
Еще немного посидев, я хлопнул себя по коленям.
— Ну, пора за дело.
Поднявшись, я, на ходу закатывая рукава, пошел к дому — к нашему дому. На востоке поднималось солнце, кровавым саваном окутывая небо Империи. И никто, почти никто, за исключением двух разумных, не знал, что эта кровь вовсе не игра света, это кровь, которой будет суждено дождем пролиться на процветающие земли.
Проснувшись еще до восхода солнца, я несколько лениво выбрался из не самых цепких, но все же — нежных и приятных объятий. Потянувшись, хрустя позвонками, я поправил одеяло, сползшее с Мии, а потом стал одеваться. За окном в это время еще даже не брезжил рассвет и уж точно не кричали петухи. Впрочем, если прислушаться, то можно было расслышать крики пИтухов. Они, выбравшись прошлым вечером из таверны, все еще не отошли от восьмого вечера и заправского мордобоя. Я, как бы вы не были удивлены, туда не ходил. Не то чтобы не хотелось, просто дома тоже было чем заняться.
Напялив простецкие, холщёвые штаны и накинув на плечорубашку из подкрашенный мешковины, я вышел во двор. Лицо мигом обвеял все еще морозный ветер. Уже почти сезон мы живем на этом хуторе и пусть в Империи уже разгар весны, но нет-нет, а с севера подует холодный, промозглый ветер, приносящий с собой далекое эхо горнов и барабанов — норды шли в походы. Благо наш хутор от северного моря довольно далеко, поэтому набеги местных «викингов» нам не страшны.
Поежившись, я ополоснулся из бочки ледяной, дождевой водой, а потом пошел к конюшне. Вообще, это я так называл данное сооружение, а вот Мия его постоянного величала сараем. Было несколько обидно. Особенно было обидно моему молотку, гвоздям, пиле и прочим товарищам, помогавшим мне в воздвижении этого восьмого чуда света.
Подойдя к воротам, висевшим почему-то под откосом и скрипевшим как бабки на базаре, я вывел на прогулку боевого коня. Опять же — это для меня он был боевым конем, а вот все та же разлюбезная Мия назвала его больным и хромым доходягой. Коню было обидно, но он терпел. В этом мы с ним были солидарны.
— Как спалось, Ваше Величество? — шептал я ему на ухо, обтирая сеном и давая напиться.
Конь заржал и ткнул меня в плечо своей вытянутой, огромной мордой. Кстати, кличка у этого пятнистого создания была весьма говорящая — Конь. Ну да, фантазия не блещет, но зато не забудешь и не запутаешься. Конь, он и в Алиате — Хиз…
Когда с утренним моционом было покончено, я почистил зверюге копыта, выбив из под подковы всю грязь и комочки травы, а потом запряг его за телегу. Возможно мне стоило бы сказать, что телегой эту конструкцию называл только я, но нет, это действительно была телега. Мне её подогнал местный плотник, помятую о том, как мы с добряком спасли его невесту от шатуна. Вернее — спасал я, а Добряк, словно тренер, после каждого «раунда» объяснял мне тактику и стратегию битвы «нож на десять когтей». В действительности, я потом невесту еще и от Добряка спасал, потому как ему вклинилось в голову, что она свидетель убийства. В общем, что и говорить — старик редко когда дружил с головой.
Когда с упряжью было покончено, я запрыгнул на козлы, нашарил за поясом три золотых и одну медяшку (медяшку клали на удачу), а потом залихватски свистнул. Вернее — свиснул бы, если бы за спиной в доме не почивала дочь Визиря, раньше зорьки предпочитающая не вставать, посему прослывшая на хуторке самой главной лентяйкой. Боюсь, расскажи я сельчанам во-сколько встают леди в Академии, они бы сперва мне не поверили, а потом пошли бы на столицу магов с вилами и факелами. И не от злобы, а из чистой зависти.
— Пошла, — отрывисто крикнул я, щелкая поводьями.
Конь, устало фыркнув, потянул телегу и дом стал постепенно исчезать за спиной. Вскоре я очутился в самой деревне. Наш дом хоть и стоял на территории хуторка, но все же слыл отшибным, потому как от нас до «стены» — читай, забора, было рукой подать. В прямом смысле слова. Выйдя с «черного входа», вы бы через три метра в этот забор бы и уперлись. Впрочем, хорошо хоть за околицу не выставили, а приняли вполне радушно. Все же, как никак, я для здешних был в доску своим. А это, признаться — демонски приятно.
— Тим! — донесся до меня крик.
— Тпру, — натянул я поводья, заставляя копытного замереть.
От небольшого домика с чуть кривым крыльцом, ко мне бежала девушка. Румяная, с косой толщиною в мое бедро, с формами, ну, в общем — классическая такая хуторянка, которая и коня на скаку, и в избу горящую, и к Императору с челобитной. Разве что не девка, а не женщина.
— Чего те Роза? — нахмурился я.
Почему-то весь молодняк, несмотря ни на что, тоже считал нас с Мией «своими» и довольно часто зазывал на гулянья и посиделки. Мы ходили туда всего раз и, хоть это и было весело, но дома все же кровать и все такое. В общем — ушли мы довольно быстро.
