- Я не собирался бежать, дорогая. Я всего лишь хотел спасти мальчишку.
Правительница Харшида нервно сглотнула, покосилась на ноги раба, едва касающиеся земляного пола, и помимо воли вновь уставилась в пугающие глаза.
- Я такой страшный? - иронично поинтересовался Дима, и Сабиру охватила паника: раб провисел на цепях всю ночь, и должен был находиться на последнем издыхании, а он был весел и бодр.
- Не удивляйся, любимая, - словно прочитав её мысли, произнёс маг, - не ты первая пытаешь меня. Я очень терпелив и вынослив. Меня обучал великий Олефир - мой отец!
- Ты вспомнил?
- Увы, нет. Догадался.
- Этого не может быть, - замотала головой кайсара.
- Почему? Ты же видела, на что я способен. Олефир был великим учителем, я знаю.
- Я бы сразу поняла, если бы ты был его сыном.
- Я не позволил тебе, дорогая. Я запретил тебе думать о моём родстве с магистром. Уж извини.
- Ты хочешь сказать, что шут графа Кристера…
Сабира осеклась. Дыхание сбилось, на лбу заблестели капельки пота, а карие глаза распахнулись до предела.
- Именно, величайшая, - ухмыльнулся маг и ехидно промурлыкал: - Не правда ли, забавно?
- Принц Камии и его брат… - отступая к двери, простонала правительница Харшида.
- Не уходи, любимая. Нам было так хорошо вдвоём. Давай продолжим!
- Н-нет… - выдавила Сабира и бросилась прочь.
Она бежала по лестнице, а в ушах звенел дикий хохот сына великого Олефира. Ворвавшись в свои покои, кайсара упала на тахту и вцепилась в короткие тёмно-каштановые волосы.
- Мне конец… - прорыдала она и завыла в голос, приведя в ужас невольниц и гвардейцев…
Немного успокоившись, кайсара приказала замуровать дверь в камеру мага, но это не принесло облегчения. Неотвратимое возмездие жгло сердце калёным железом. Сабира ругала себя за глупость: она должна была убить раба, едва увидев, как тот делает воду. Она могла убить его позже, когда поняла, с каким удовольствием он проливает кровь, но, успокоенная льстивыми речами и ослеплённая похотью, забыла об осторожности. И проиграла! Кайсара больше не чувствовала себя хозяйкой во дворце, ибо знала, что мага не удержат ни кирпичная кладка, ни железные цепи. В первый момент, Сабира хотела отправить гонца в Крейд, чтобы предупредить Кристера, но передумала. "Каждый за себя!" - решила она и пустилась в дикий, бессмысленный загул.
Никогда ещё Бэрис не видел таких грандиозных праздников и турниров. Правительница без счёта тратила деньги, направо и налево раздаривала поместья и драгоценности, казнила и убивала без каких-либо видимых причин и напивалась до умопомрачения. Придворные со страхом и недоумением взирали на великую госпожу, и только визирь был счастлив: кайсару больше не интересовали государственные дела, и он единолично правил Харшидом. Сахбан ещё не знал, что такой страны больше не существует.
Кевин.
Белое пламя клещами сжимало тело. Глаза жгло холодным огнём. Магический свет, точно вата, забивал ноздри - дышать было нечем. Кевин попытался закричать, но ни звука не сорвалось с его губ. И вдруг свет разжал стылые объятья, и юноша без сил рухнул на толстый пушистый ковёр. Ослабевшими руками он прижал к себе саблю, закрыл глаза и провалился в глубокий тревожный сон. Кевину снились бесконечные жёлто-коричневые пески, длинная вереница фургонов, жирной гусеницей ползущая между пологими барханами, и жаркое безжалостное солнце, равнодушно взирающее на людей и животных. Натужно скрипели колёса, изредка мычали быки и ржали мышастые кони. Наёмники весело переговаривались, разглядывали сидящих в фургонах рабов и отпускали сальные шуточки на их счёт. Кевин смотрел на уверенных в себе, довольных жизнью мужчин и сжимался от страха. Прошлой ночью солдаты успешно отбили нападение разбойников, и караванщик подарил им наложницу. В ушах юноши до сих пор звучали её истошные крики и грубый мужской хохот. Но вот наёмники отъехали от фургона, и, вдохнул полной грудью, Кевин осторожно приподнялся, высунулся наружу и посмотрел вперёд, на раскинувшийся в пустыне город. Высокие мощные стены, покрытые красно-зелёными узорами, поразили воображение мальчика, а золотой купол надолго приковал взор. Бэрис был так огромен, что по сравнению с ним замок деда показался игрушечным, и Кевину стало страшно, как никогда в жизни…
Приглушённо вскрикнув, юноша открыл глаза и оторопел. Он лежал на полу посреди огромной роскошной спальни. В двух шагах от него возвышалась огромная прямоугольная кровать, застеленная белоснежным покрывалом с тонкой золотой паутиной вышивки, справа - небольшой деревянный столик, на нём - хрустальная ваза с фруктами и кувшин. Напротив поистине царского ложа - громадное овальное зеркало в золотой раме, у стен раскинулись диваны и широкие кресла, обитые дорогой гобеленовой тканью.
- Где я? - тоскливо прошептал камиец и сел, прижимая к животу саблю.
Сердце юноши трепетало от ужаса: он попал в дом богатого господина, а, значит, вряд ли выберется живым. Он взглянул на белый ковёр, где окровавленная сабля оставила длинную бурую полосу, сглотнул подкативший к горлу комок и неловко поднялся на ноги. "Как я выполню приказ хозяина? Как смогу выжить?" - расстроено подумал юноша и, крадучись, направился к позолоченным дверям. Почти не дыша, Кевин положил ладонь на витую ручку, но тут же отпрянул и выставил перед собой саблю. Дверь распахнулась, и на пороге возникла светловолосая девушка в опрятном коричневом платье. В руках она держала ведёрко с водой и тряпку. Увидев незнакомца, служанка округлила и без того большие глаза, а потом выронила ведро и пронзительно крикнула:
- Чужак!
У Кевина душа ушла в пятки. Он умоляюще посмотрел на девушку и шагнул вперёд:
- Не кричи, пожалуйста. Я не вор, я… Я сейчас уйду.
Служанка покладисто кивнула, ошалевшими глазами взглянула на окровавленное лезвие сабли и завизжала, да так, что у Кевина уши заложило. Швырнув в незнакомца тряпку, она выскочила в коридор, и юноша понял, что погиб. Он бестолково заметался, натыкаясь на мебель, но другого выхода из спальни не было. А минуту спустя в комнату ворвались солдаты. Кевин затравленно взглянул на них, попятился и одним прыжком взлетел на подоконник. Выбив локтём стекло, он выглянул наружу и замер: каменные плиты двора темнели слишком далеко, чтобы рискнуть и прыгнуть. "Или всё-таки рискнуть?" - со страхом подумал юноша, подался вперёд, но сильные руки стащили его на пол. Один из солдат вырвал у Кевина саблю, а офицер в синем мундире с золотыми эполетами сурово взглянул ему в глаза:
- Кто ты такой?
Кевин сжался и втянул голову в плечи. Он мог бы объяснить, кто он и откуда, но впереди, так или иначе, ждала смерть, и размениваться на слова было бессмысленно. Юноша уткнулся взглядом в пол и приготовился умереть.
