летит очень быстро, пробивая даже доспехи!
— Удивительно и очень занимательно… Расскажи мне ещё что-нибудь, человечишко…
И я начал рассказывать. Рассказывать вообще всё, что знал. А знал я… ну, блин, сколько знает обычный дебил двадцати трёх лет? Вот примерно столько же знал и я. Что-то понемногу отовсюду и везде, что давало представление о мире вокруг. Там про физику рассказал и про химию, рассказал про электричество и про солдат, но главный вопрос был…
— Я хочу услышать о ваших войнах. Если верить тебе, вы достигли действительно больших высот. Так скажи мне, какие войны у вас были? — дракону реально было интересно. Он даже чуть-чуть просунул голову, чтобы лучше слышать, в этот зал, снеся поручни, но даже этого не заметив. — В какую пучину ужаса вы ввергали собственный мир, человечишко?
— Ну… у нас была первая мировая война, вторая мировая война, война двух миров… — я старался подбирать слова, понятные для этого мира. — До этих двух войн мы то и делали, что убивали друг друга…
— Первая и вторая мировая война звучат чудовищно прекрасно… — прошипел он. — Рассказывай…
К своему стыду, я даже точно не помню, когда первая мировая началась. Там по батле вроде знаю что-то, включая участников, но это чисто на любительском уровне. И тем не менее я калякал так, что язык заплетался. Понял одно: побольше красок, побольше крови, смертей, ужаса и массовых бойнь, чтобы расписать так, будто там весь мир утонул в огне.
И так мягко от первой мировой ко второй мировой, где бойня была страшнее, жертв больше, военных преступлений выше крыши, а способов уничтожать друг друга в буквально смысле переваливали за сотни. Как апофеоз…
— Ядерный взрыв, — закончил я.
— Всё сгорело в огне… — удовлетворённо произнёс дракон. — Огонь сжёг два города. Это так прекрасно…
Знаешь, японцы твоё мнение бы не разделили.
— Да, прекрасно знать, что есть куда стремиться, и даже такой жалкий вид, как вы, умудрились найти способ истреблять друг друга миллионами. Я бы хотел взглянуть на это собственными глазами…
Особенно на ядерный взрыв, ага. Уверен, ему бы понравилось. Хотя те японцы, которые своими глазами наблюдали ядерный взрыв, ничего интересного в этом не видят.
— Очень интересно, человечишко… Ты хороший рассказчик. Это были увлекательные истории. Но теперь пора переходить к вопросу, который у нас до сих пор не решён…
— К-какому? — спросил я негромко.
— Ты!
— Но… я же рассказал тебе удивительные истории из моего мира. Ты что, не отпустишь меня за это? — жалобно спросил я.
— Зачем же мне тебя отпускать, человечишко, если я могу тебя съесть? Могу обглодать твои кости и оставить их себе как напоминание о том, с каким удивительным человеком я встретился? Ты займёшь, наверное, первое место среди тех… — он подался прямо в этот маленький зал, выходящий балконом к нему, — кого я сожрал с превеликим удовольствием!
— Ты сказал, что отпустишь!
— Не помню, чтобы я давал тебе клятву сохранить жизнь…
Клятву не давал, но намёк-то сделал!
На что я надеялся, не знаю. Но быть сожранным мне не хотелось. Вообще ни капли. Поэтому я развернулся и побежал, не забыв закрыть за собой на всякий случай дверь.
— Беги, человечек, беги, спасайся бегством, и быть может ты получишь свободу… — засмеялся летающий самовар вслед.
Не, ну я не верю, что отсюда нет другого выхода, если честно. Быть того не может. Должен быть иной выход отсюда. Он ведь откуда-то пришёл, верно, может… Не, херня, лезть в само логово в глупой надежде, что тебя там не сожрут, такое себе. Надо подняться повыше и окинуть взглядом зал.
Уже понятно, что все проходы идут вдоль главного колодца…
СУКА, ТВОЮ МАМУ!!!
— Попался!
Дракон пробил стену мордой буквально в каком-то метре от меня, от души окатив осколками камня. Ваще-то пипец как больно, когда в тебя такая шрапнель летит. Охренеть, как мне по роже камнем прилетело. Ещё и по голени, да так, что я чуть не помер там же. Да, от голени, потому что больно. Я ещё и на острый кусок наступил, что нихрена не весело.
Пришлось броситься обратно, так как единственное, что мог сделать дракон…
Да, он дунул туда огнём, сука чешуйчатая.
Я успел спуститься обратно и нырнуть за спасительную дверь, когда всё вокруг обдало огнём. Дышать было нечем, а от жара кожа будто начала сжиматься. Ощущение такое себе.
— Я чувствую, что ты жив…
Я тоже. А ещё такое впечатление, что он сейчас как кошка с мышкой играет. Хотел бы убить — убил.
Меня трясло. Нет, учитывая обстоятельства, меня вообще трясёт в последнее время, но сейчас мне было прямо-таки конкретно хреново. Сердце уже болело биться у самого горла, весь мокрый от липкого пота, а руки, кажется, вообще забыли, что такое не дрожать. Я с трудом удерживался от парализующей паники, которая бы просто заставила меня тупо бежать вперёд без оглядки.
От такого как-то сами собой по щекам потекли слёзы. От страха, обиды, бескрайней безнадёжности, которая давила на плечи, да и от банальной жалости к себе, потому что пожалеть меня на сотни, а то и тысячи километров было некому. Я, блин, просто хотел покататься на моцике и попить пивка с друзьями на пляже. Чем я вообще заслужил такой жести в чистом виде? Я вообще ничего плохого никогда не делал…
Я присел на корточки, расплакавшись, и на душе даже вроде как легче стало. Чувство безнадёжности и страха на границе паники, которые душили, немного отступили. Казалось, что стало даже чуть-чуть легче, будто сбросил пар, и жизнь уже не казалась такой безнадёжной. Всё было херово, но шансы были. А раз они были…
Утерев слёзы, я встал и огляделся.
Ладно, минутная слабость от стресса, бывает. Главное, что теперь в голове был хоть какой-то план.
Первым делом нужна обувь и вообще любая одежда, иначе я далеко не уйду. Босиком здесь не побегаешь, я уже переломал себе ногти на пальцах, а если ещё и растяну стопу, то будет совсем весело. Плюс одежда, потому что, едва выберусь отсюда, надо будет не околеть снаружи, а в горах всегда холодно, особенно ночью.
А потому я, плутая по туннелям, вернулся в жилые комнаты. Уж простят меня те, кто здесь покоится, но их вещи мне сейчас нужнее.
Было немного мерзко стягивать обувь и одежду с покрытых пылью и паутиной скелетов… Чего там, меня слегка потряхивало. Может кому-то и норм трогать покойников, пусть даже и остались от них одни кости, но мне было мерзко.
