бы предстояло жить.
– Глупец Брион, – прошептала богиня и повернулась в сторону двери.
Мари склонилась над бездыханным телом младенца. Она приложила тёмное сердце к крохотной груди девочки, ощущая, как оно начинает медленно, но верно биться в унисон с её собственным сердцем. Шёпотом, почти неслышно, она произнесла слова, которые сама едва осознавала:
– Любовь… – слова были наполнены печальной мудростью. – Любовь – это сила, которая затуманивает разум, ослепляет нас. Она заставляет нас верить в невозможное, идти дорогой, что приведёт к неизбежной боли. Она даёт жизнь, но она же и разрушает.
Мари посмотрела на лицо младенца – такое безмятежное и невинное. Девочка ещё не знала, что таилось в будущем и что этот дар принесёт ей не только жизнь, но и тяжёлое бремя. Мари погладила нежную кожу, желая передать ребёнку немного тепла и защиты.
– Жизнь, дарованная сердцем бога, полна испытаний. Любовь даст тебе силы, но она также испытает тебя, заставит выбирать между тем, что правильно, и тем, что губительно.
Рука затрепетала, когда она ощутила, как сердце начало биться всё сильнее. Жизнь вернулась в тело девочки, но Мари знала: этот ребёнок не будет обычным. Он станет частью чего-то большего, и испытания, что ждут впереди, не будут подвластны простым смертным.
– Любовь дарует тебе жизнь, – прошептала Мари, глаза затуманились от слёз. – Но будь уверена, что она приведёт тебя к таким тайнам, к которым ты не будешь готова.
На этих словах Мари щёлкнула пальцами, и сердце исчезло. Младенец закряхтел слабым голосом, но этого было достаточно, чтобы Брион услышал и ворвался внутрь. На его побледневшем лице скользнула тень улыбки.
– Мари, – сквозь слёзы обратился король, – ты смогла… ты сделала это…
– Ваше высочество, – женщина склонила голову, но затем вернула взгляд, полный серьёзности, – девочку ждут испытания. Рано или поздно кто-то узнает про это. Храните тайну и оберегайте ребёнка.
С этими словами она вышла из покоев и покинула замок короля навсегда. Брион никогда не узнает, что в груди ребёнка нет сердца бога. Но пусть думает именно так.
Именно так…
❧✧☙
На палубе царила тишина, нарушаемая мягким шелестом волн, бьющихся о борта корабля. Над головами раскинулось бескрайнее звёздное небо, сотканное из множества крошечных светлячков, застывших в небытии. Луна освещала тёмную гладь воды, отбрасывая призрачные блики на палубу.
Две девушки стояли у перил, вглядываясь в ночную даль. Лёгкий ветер играл с их волосами: то нежно гладя пряди, то вдруг подхватывая их, словно намереваясь унести.
Одна из них, та, что стояла ближе к краю, положила ладони на деревянные перила и закрыла глаза. Лицо было спокойным, почти безмятежным, как и бескрайняя вода, что окружала их корабль.
Вторая девушка стояла чуть позади. Тёмные короткие волосы казались чернильными на фоне неба, а глаза, сверкающие в полумраке, отражали всё те же звёзды. Она наблюдала.
– Мой брат жив? – нарушая тишину, спросила та, что касалась руками деревянной поверхности.
– Да, Ивэлин. Он в порядке.
Принцесса кивнула в ответ, поджав губы.
В памяти вспыхнуло воспоминание, как Фьори спасла её, спрятав под кроватью. До сих пор принцесса ощущала ядовитый, горький вкус предательства. Она чувствовала вину за то, что произошло. И это чувство отравляло.
Всё было слишком стремительно и непредсказуемо. Почему снадобья не сработали и почему Ивэлин не заснула крепким сном – она не понимала, но и пошевелиться, чтобы вмешаться, не могла. В тот миг ужас сковал её тяжёлыми цепями, и, как бы ни было жаль Фьори, принцесса струсила. Инстинкт подсказывал не высовываться, зажать рот ладонью и не проронить ни звука.
Тяжёлая дверь закрылась, но принцесса так и лежала, пока не услышала таинственный голос, зовущий её и приказывающий немедленно бежать из дворца в лес. В ту ночь страх захлестнул всё вокруг – и сейчас пробуждался в неизвестности.
После случившегося во дворце принцесса узнала многое, о чём ранее и помыслить не могла. Например, что она не больна, а странные видения – это отголоски загадочного последствия её спасения. Ивэлин соприкоснулась с сердцем бога, а потому ей порой приходили видения из его сознания.
Во всяком случае, так сказала Амария, явившаяся к девушке сразу после её встречи с Катериной. Это её голос звучал в голове, предостерегая об опасности, когда на дворец напали. Богиня говорила много, но ничего конкретного – лишь загадки, которые принцессе предстояло разгадать самой.
Любовь предупредила, что рано или поздно за принцессой придут. Кто и когда Ивэлин не знала, как и того, зачем она может понадобиться.
Одна из таких загадок стояла рядом с ней сейчас. Сомнар. Богиня явилась, как и полагается её ипостаси, – во сне. Она рассказала, что Амария мертва, и что Фьори нужна помощь. Никаких подробностей не было, лишь то, что корабль будет ожидать на рассвете.
– Как я могу помочь? – слова Ивэлин дрогнули, едва прорвавшись сквозь горло, сдавленное чувством вины.
– Ты займёшь её место.
Ивэлин вскинула голову, не веря услышанному. Она буквально вжалась спиной в перила, надеясь, что морской ветер заберёт её прочь из этого мира, где слова богов оборачивались приговорами.
– Чьё место? – Пальцы, стиснувшие края накидки, побелели от напряжения.
Сомнар сделала шаг вперёд, и ночной свет осветил миловидное лицо. В чёрных глазах отражались звёзды и тишина вечности.
– Ты займёшь место Амарии, – повторила она с той же пугающей ясностью. – Ты станешь оболочкой. Избранной. Живым сосудом для новой богини.
– Что…?
Сомнар не отводила взгляда. Она не выглядела грозной. Её лицо напоминало детское: хрупкое, уязвимое, но в этой уязвимости таилась древняя сила, такая, от которой стынет кровь.
– Я не дам ответов на твои вопросы, принцесса, – голос богини стал ниже, почти печальный. – Мне ведомо только то, что показала сестра. Дитя, что соприкоснулось с сердцем Бога Войны… и вобрало в себя его чувства. Любовь. Ненависть. Боль.
Ивэлин не сразу поняла, что её дыхание стало частым и поверхностным. Мысли, как испуганные птицы, носились в голове, ударяясь друг о друга, рвали покой на куски. Сотни «почему», тысячи «зачем», но ни один из этих вопросов не достиг губ.
– Но я не… – начала она, но замерла, осознав, что даже не знает, кем именно она теперь не является.
– Спи, дитя, – прошептала Сомнар и коснулась пальцами её лба.
Богиня не любила говорить. Слова казались ей грубыми, как острые камни, рассыпанные по хрупкому полотну снов. В них было слишком много шума, слишком мало истины. Слово – это попытка облечь в форму нечто беспредельно тонкое. А сны не имеют формы. Они дышат, как туман над озером на рассвете, живут
