успеть разбить чашку и перерезать мне горло осколком, – так же тихо ответил Юкинари.
Будто мысли прочел. Телохранителей у Юкинари было всего трое, и двое из них слишком далеко. Прыжок влево, ладонями оглушить ближнего телохранителя, разбить чашку; возможно, Гэрэла даже не убьют в ближайшую минуту, если он сумеет дотянуться до лежащего наподалеку меча в ножнах – хотя потом все равно прибежит дворцовая стража…
– Так не нужно было предлагать мне чай, – сказал Гэрэл с легкой улыбкой.
Юкинари тоже улыбнулся, у него это как-то искренне получилось, по-доброму, несмотря на напряженность момента.
– Надеюсь, в моем дворце у меня есть право угощать чаем кого я захочу, не думая о последствиях.
Похоже, он предлагал установить между ними двумя тот самый «временный мир».
– Почему вы не учитываете третью силу, которая может повлиять на исход войны? – спросил Гэрэл, имея в виду Юйгуй.
Очень откровенно, но они только что обсуждали убийство чашкой, к тому же он убедился, что Юкинари хорошо представляет себе расстановку сил в Срединных Государствах и варианты развития событий.
– Я удивлюсь, если Юйгуй захочет вмешаться. У него нет причин помогать той или другой стороне. Война ослабит и Чхонджу, и Рюкоку, Юйгую это только на руку.
Гэрэл был неприятно удивлен трезвомыслием противника, но решил сосредоточиться на игре.
После того как они обменялись несколькими ходами, он заметил в стратегии Юкинари небольшой просчет. Совсем крошечный. Только опытный мастер игры обратил бы внимание на такой пустяк.
Гэрэл уже протянул руку к одной из фишек, чтобы сделать решающий ход, но задумался: прилично ли будет выиграть у императора? Это во-первых. А во-вторых, если игра была обоюдной проверкой их способностей к стратегии (а она, несомненно, именно ей и была), пускай лучше противник думает о тебе хуже, чем есть на самом деле. Когда придет черед настоящей битвы, у него будет преимущество.
В итоге он взял совсем другую и пошел иначе. В результате с доски исчезло несколько фишек как Юкинари, так и самого Гэрэла и осталось слишком мало значимых, чтобы кто-либо из игроков мог одержать победу.
Ничья.
Юкинари улыбнулся, и что-то в его улыбке сказало Гэрэлу, что его сомнения не укрылись от глаз императора и что ошибку тот допустил намеренно – хотел увидеть, как поступит Гэрэл. Проверял.
– Вы поддались мне.
– Но и вы в конце не воспользовались преимуществом, – справедливо заметил Юкинари.
– Я бы хотел провести еще одну партию, с условием, что вы будете играть честно.
– Я могу сказать, что буду играть честно, но поверите ли вы мне?
(Позже – спустя много дней, недель, месяцев – Гэрэл снова и снова возвращался мыслями к этому диалогу, и ему казалось, что речь шла не только о «Тумане и облаках» – хотя тогда никто из них еще не знал, что произойдет потом.)
– Попробую поверить…
И спустя буквально несколько ходов император сказал:
– Вы проиграете или через двенадцать ходов, или через двадцать, если пожертвуете несколькими фигурами.
Эти слова показались Гэрэлу пустым бахвальством, но, к его удивлению, так и произошло: через восемь ходов он понял, что ему не выиграть, прикинул в уме дальнейший ход игры и осознал, что до полного поражения ходов осталось именно столько, сколько предсказал Юкинари.
– Видите, я был честен. – Юкинари смотрел на него и улыбался.
– Неужели я так плохо играю? – с легкой досадой сказал Гэрэл.
– Лучше всех, кого я знаю, – ответил Юкинари. – Просто мне знакомо это развитие партии. Я не какой-то там гений, но у меня хорошая память, и я много играл, когда был ребенком. Очень много – наверное, больше, чем было полезно… – непонятно сказал он.
Они сыграли еще раз. Гэрэл сосредоточился, и в этот раз ему удалось выиграть, он надеялся, что победа была честной. Затем выиграл Юкинари – или просто перестал поддаваться? С таким странным противником ни в чем нельзя было быть уверенным. Он играл великолепно, словно с самого первого хода представлял себе все бесчисленное множество вариантов развития событий на доске. Гэрэл давно уже не получал от игры такого удовольствия. Давно? Пожалуй, вообще никогда.
После четвертой партии в «Туман и облака» Гэрэл очнулся, осознав, что они сидят тут уже часа три. Наверняка у императора были и более важные дела, но он был слишком тактичен, чтобы просто прогнать гостя.
– Я так увлекся, что забыл о времени, а ведь я, должно быть, бессовестно отрываю вас от дел. Я получил огромное удовольствие от игры, государь, но, думаю, нам стоит прерваться.
Юкинари кивнул.
– Да. Вы правы, генерал Гэрэл. Простите, мне действительно пора идти…
Сожаление в его голосе было искренним. Ему явно не хватало достойных противников, и Гэрэлу была приятна мысль, что Юкинари тоже получил удовольствие от игры с ним.
Глава 5. Красивые стихи, широкие рукава
Несмотря на то, что беседа с Юкинари закончилась ничем и шансов на благоприятный исход переговоров не прибавилось, тот почему-то не передумал оказывать Гэрэлу и его людям гостеприимство, из дворца их никто не гнал. Им предстояло жить здесь месяц.
Гостить в Рюкоку было странно.
Когда он жил в Стране Черепахи, все поначалу было так же ново и непонятно, но, если присмотреться, – логично, правильно и хорошо, а ум и природная сдержанность заменяли ему воспитание и знание этикета.
Здесь все оказалось сложнее.
Гэрэл увидел, что те, кто хочет стать своим среди аристократов Рюкоку, должны освоить целую систему знаков и символов: у любого цвета, любого растения или животного, у множества предметов и мест была своя символика. Каждое цветосочетание в одежде соответствовало определенному рангу, возрасту и даже времени года, и, если кто-то надевал наряд неправильных цветов, все смотрели косо, хоть никто и не говорил, что что-то не так. Даже почерк, выбранный для послания, даже цвет бумаги мог иметь значение. Подобные символы существовали и в Стране Черепахи, но здесь это было возведено в абсолют.
Он не заставлял своих людей одеваться в шелка и учить эти цветосочетания и символы – понимал, как глупо это выглядело бы. И сам продолжал носить военную форму – чхонджусские доспехи с длинной, ниже колен, латной юбкой, укрепленной металлическими пластинами. И черный цвет формы, и узкий силуэт, перехваченный в талии широким поясом, на фоне пестрых струящихся шелков одежд придворных смотрелись словно вызов. Угрожающими черными тенями они передвигались по дворцу. И
