напоминая о всех сегодняшних синяках.
— Готов?
Адриан тяжело выдохнул. Его взгляд на мгновение поднялся к резным сводам потолка, к этим бесконечным каменным символам власти, которые теперь давили на плечи. Готов ли он? Готова ли она? В памяти снова вспыхнул её образ на церемонии: гордая прямая осанка, твёрдый подбородок и ясный, решительный взгляд, в котором не было ни капли страха. Он сжал кулаки, чувствуя, как упрямство наливает их силой.
— Готов, — ответил он, и голос прозвучал твёрже, чем он ожидал.
Дверь с низким гулом распахнулась от его резкого толчка, и разговоры в зале смолкли. Зал Совета, словно сам помнил кровь, пролитую в битвах, изображённых на его фресках, дышал тревогой и застоявшимся воздухом. Под высоким сводом витала духота, пахнущая пылью, старым пергаментом и потом. Сквозь витражные окна сочился пёстрый свет, разбиваясь на рубиновые и изумрудные пятна, которые ложились на дубовый стол и склонённые головы вельмож, раскрашивая их в цвета тревоги.
Адриан вошёл первым. Он ощутил, как десятки тяжёлых, оценивающих взглядов впиваются в него, будто стервятники, ждущие слабины. Прозвище пришло на ум само собой: все эти старые лисы в бархате и золоте только и ждали, чтобы вцепиться в того, кто покажется слабым. Брайан шёл позади. Пёстрый свет из окна зацепился за свежий порез на его виске, отчего рана казалась ещё глубже, а запёкшаяся кровь — ярче.
Напротив, у левого края стола, сидел его отец, герцог Пирс. Он не двигался, только смотрел на сына потемневшим, пристальным взглядом, в котором читалось и беспокойство, и готовность к бою.
— Опоздал, — прошипел чей-то голос справа, словно змея, выползшая из-под камня. В нём сквозило нескрываемое злорадство.
Адриан лишь скользнул по говорившему равнодушным взглядом. Он хорошо знал этот гнусавый, простуженный голос.
Граф Вильгельм Даррен, тощий как тростинка, с лицом, сморщенным словно переспелая груша, первым нарушил напряжённое молчание. Его длинные, костлявые пальцы, отягощённые массивными перстнями, выбивали нервную, быструю дробь по тёмной столешнице.
— Наш кронпринц явно не спешит занять трон, — промурлыкал он, сладостно растягивая слова и обводя присутствующих водянистыми глазами. — Быть может, сама Судьба шепчет нам, что не стоит излишне спешить с коронацией?
Леди Изабелла, сидевшая рядом, молниеносно обернулась. Шёлк её платья из тёмно-синего бархата взметнулся с тихим, угрожающим шуршанием, и веер с отчётливым щелчком обрушился на стол, словно ставя точку в невысказанном обвинении.
— Замолчи, Вильгельм! Ты целую треть столетия сидел на этом стуле, перетирая воздух в пустую труху, и лишь сейчас обрёл смелость подать голос, почуяв запах лёгкой наживы и смуты!
— Миледи, — граф склонил голову в притворном, изящном поклоне, и его тонкие губы растянулись в улыбке, — ваша преданность кронпринцу поистине трогает до глубины души. Жаль лишь, что она, как я вижу, не подкреплена ни единым лучом успеха этого вашего протеже. Слова — это одно, а дела... — он развёл руками, и его перстни блеснули тусклым золотом.
Тяжёлая ладонь герцога Пирса медленно поднялась над столом. Глубокие борозды морщин пролегли на его суровом лице, и в зале мгновенно воцарилась тишина.
— Довольно, — прогремел его низкий, грубый голос, подобно раскату грома перед бурей.
