яркое и тёплое чувство. Он так по ней скучал. Развернув хрупкий листок, он скользнул глазами по изящным буквам, и улыбка его становилась всё шире и светлее, а глаза сияли так, будто в них отражалось само солнце, прорвавшееся сквозь тучи.
Адриан наблюдал за другом, и что-то внутри него сжалось, точно чья-то ледяная ладонь сдавила сердце. Он был искренне рад за друга, от всей души, но вместе с этой чистой радостью в его душе поднимались иные, тёмные ростки, и имя им было — зависть. Она пускала свои ядовитые корни глубоко, отравляя каждую мысль, напоминая о собственном одиночестве, о холодной постели, о той, чей покой был похож на смерть.
Брайан дочитал последнюю строчку и замер. Губы его приоткрылись, а брови снова поползли вверх. Он резко дёрнул головой, и его взгляд впился в Адриана с такой силой, что, казалось, мог прожечь дыру в камне.
— Что? — нахмурился он, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.
— Она… очнулась, — выдохнул Брайан, и в его срывающемся голосе слышалось неподдельное изумление, будто он сам не верил тому, что говорят его глаза, перебегающие по строчкам снова и снова.
Глаза Адриана расширились, пытаясь вместить невероятный смысл этих двух слов.
— Что?.. — переспросил он шёпотом.
— Мелисса! Она очнулась!
В ушах у Адриана резко зашумело. Кровь прилила к лицу, заливая щёки жарким румянцем.
«Она жива. Жива!»
Его рука сама, помимо воли, потянулась к запястью левой руки, к тонкому браслету с единственной алой бусиной — её подарку в ту ночь перед коронацией. Все эти долгие тоскливые дни бусина была холодна, как лёд в горном ручье, но сейчас он мог поклясться, что чувствует её смутное, едва уловимое тепло. Он сжал бусину в кулаке так сильно, что кожа под ней побелела, и в душе вспыхнуло одно-единственное желание — увидеть её.
— Ты что задумал? — Брайан нахмурился, и в его внезапно обострившемся взгляде мелькнула знакомая тревога. Он уже видел это решительное, опасное выражение на лице друга много раз, и оно редко предвещало нечто хорошее.
— Я должен её увидеть, — прошептал Адриан, не отрывая гипнотизированного взгляда от бусины.
— Может, не стоит сейчас? — Брайан шагнул вперёд, его рука инстинктивно потянулась остановить, удержать. — Она же только очнулась, ещё слаба…
— Именно поэтому, — он повернулся к нему, и на его губах играла странная улыбка. — Лишь сейчас, в эту первую минуту, пока её ещё не опутали новыми цепями долга и чужих планов, она может быть по-настоящему свободна.
И прежде чем Брайан успел издать хоть звук, схватить его за рукав или образумить, Адриан дёрнул за браслет. Бусина, сверкнув в воздухе кровавым, зловещим отсветом, будто застывшая капля крови, сорвалась, на миг повисла в пустоте, а затем с тихим звоном ударилась о белоснежный мраморный пол. Хрустальный звон сменился треском. Бусина разлетелась на десятки мелких сверкающих осколков. На миг воцарилась полная тишина, будто само время затаило дыхание. И тогда из центра осколков ударил густой, маслянисто-чёрный дым, пронизанный алыми всполохами, похожими на молнии, бьющие изнутри тёмной тучи. Перед ними появился портал. Чёрно-алый туман закрутился воронкой, с свистом всасываясь внутрь, а стены дворца задрожали, осыпаясь мелкой пылью от невыносимого напряжения, которого они не знали со времён основания
