– на первый взгляд немного невпопад:
– Я всегда любил рассказы о Чужих,яогуай… Говорят, у них странные, совсем не такие, как у нас, лица, и среди них много людей со светлыми волосами. Говорят, они умеют творить волшебство, не стареют и не умирают…
Вот, наконец, и оно. Гэрэл для Юкинари такой же волшебный талисман, как и для Токхына. Почему-то ему стало горько от этой мысли. Хотя понятно: он, как ни сопротивлялся, все же поддался очарованию императора, и в какой-то момент захотелось поверить, что Юкинари тоже видит в нем… ну, хотя бы достойного противника в игре в «Туман и облака».
– Я не демон и не волшебник. Жаль вас разочаровывать. Было бы неплохо оказаться бессмертным, но, боюсь, и это не так, – сухо сказал Гэрэл.
– Я понял, – безмятежно откликнулся Юкинари. – Мне кажется, я многое о вас понял… Я и раньше не верил ходившим слухам. Ни секунды не думал, что вы будете ожившим кошмаром – и, как и ожидал, встретил обычного человека, усталого, грустного… – Он секунду помолчал – то ли сказав лишнее и смутившись, то ли просто вспоминая что-то. – Но в мгновение, когда мы встретились – там, в тронной зале, – когда я впервые увидел ваше лицо… Это было самое странное и самое чудесное, что я встречал; если бы кто-нибудь раньше сказал, что существуют люди сголубыми глазами, я бы только рассмеялся. Я почти сразу понял, что вы не волшебник и не бессмертный. Но в то мгновение вы были для меня залогом всего, во что я верю. Мне этого довольно…
Не раз и не два люди принимали его заяогуай, но еще никто, признаваясь в этом, не смотрел на него с таким восхищением, как Юкинари в этот момент, и Гэрэлу стало неловко; он словно со стороны увидел свое резкое, неуютное лицо, складки у углов рта, сеточку морщин вокруг глаз; машинально коснулся волос, которые за последнее время стали совсем белыми от солнца.
– Таких, как я, кочевники зовут белой кровью – подобные мне рождаются иногда на землях Юга, хоть и редко. Видно, вы ни разу не видели Чужих, иначе не приняли бы меня за одного из них…
– А вы – видели? – жадно спросил Юкинари. – Постойте, вы – южанин?.. И ваша ненависть к кочевникам, что у всех на устах, – получается, вы воевали против…
Гэрэл мысленно обругал себя. Уже второй раз чуть не сболтнул лишнее. Осторожнее надо быть.
– Да, я с Юга, и мое имя из земель Солнечной Птицы, а не Тигра. Но это неинтересно и не имеет значения. Неужели вы всерьез верите в Чужих, государь? Не стоит слушать домыслы неграмотных крестьян и сказки замшелых даосов. Это все равно что верить в… Тигра с Драконом.
– Я верю в то, что границы мира не так узки, как мы привыкли считать, и на свете есть много вещей, которые нам еще только предстоит узнать и осмыслить, – мирно откликнулся Юкинари.
Гэрэл подумал о Чужих. Девочка-лисица, холстина в бурых пятнах, горько-сладкий запах, перемешивающийся с запахом крови. То, что сквозь призму неведения кажется волшебным, прекрасным и загадочным, на поверку оказывается таким же уродливым и печальным, как и все остальное в мире. Эти мысли были неприятны, и, чтобы прогнать их, Гэрэл напомнил:
– Мы говорили о богах.
– Да… – Юкинари помолчал. – Не уверен, что стоит говорить об этом с вами, потому что вижу, вы не согласитесь со мной. Но если вам и правда интересно, я верю в богов, потому что для меня очевидно, что все происходящее в мире неслучайно. Боги ведут нас, меняют, благодаря им на нашем пути появляются важные люди, благодаря им мы переживаем самые счастливые и самые тяжелые мгновения…
– Мне это, по правде говоря, кажется отвратительным, – честно сказал Гэрэл. – Мысль о том, что мы – игрушка в чьих-то руках, что мы беспомощны… Зачем в такое верить?
– Можно принимать судьбу с достоинством – значит, мы не беспомощны. Я думаю, нужно быть благодарным богам: ведь именно они делают нас теми, кто мы есть.
Гэрэл не смог сдержать горький смешок:
– Я с радостью был бы кем-нибудь другим. Да и вы, как мне показалось, тоже не очень-то радуетесь своей судьбе.
– Нет, – твердо сказал Юкинари. – Я рад, что я – это я, что у меня есть власть изменить что-то к лучшему… Вы правы, жизнь – страдание, но ведь именно благодаря горестям и испытаниям мы становимся теми, кто мы есть; и нас любят именно за то, какими мы стали, а не за то, какими могли бы быть. Я верю, что жизнь – одновременно и счастье, если у тебя есть любимые люди, которые разделят с тобой судьбу. Тогда возложенное на тебя богами бремя будет радостью.
Гэрэл решил не спорить – не ступать на шаткую, чужую для него почву: у него не было близких людей, и сближаться с кем-то он не собирался, а если бы и захотел, вряд ли это получилось бы у такого, как он; единственная женщина, которая была ему дорога, умерла так давно, что он почти не помнил ее лица.
А были ли близкие люди у самого Юкинари?
Гэрэл вдруг подумал, что это, может быть, последняя их беседа, и эта мысль его испугала.
– Прошу простить, если что-то из сказанного мной за время разговора обидело вас, – сказал он. – У нас с вами очень разные представления о жизни.
– По крайней мере, вы не сказали «нет»…
– Я пока не знаю, что ответить, – честно сказал Гэрэл. – Но вы ведь придете завтра?
– Приду. Я хочу поговорить с вами о чудесах.
Юкинари улыбался, как улыбаются перед тем, как сделать удачный ход.
Глава 9. Чудеса и драконы
Этот разговор озадачил Гэрэла.
Ему открылся недостаток Юкинари, который одним махом перечеркивал все его достоинства. Юкинари был мечтателем. Такую наивность обычно можно встретить лишь у очень юного существа – щенка там или птенца, – который еще не уяснил, что в мире есть зло. И это было удивительно, потому что Юкинари как раз успел продемонстрировать глубокий ум и проницательность, и то, что он привык играть в основном на хороших струнах человеческой натуры, вовсе не означало, что он не знал о плохих. Более того, из
