в нашей стране называют Владыка Дракон, или нет. Но это – дракон, и он – сами видите – настоящий. Он говорит со мной. Не словами… Но я слышу в голове его голос. Он пришел ко мне, когда мне было двенадцать. В то время я был… нездоров. У меня бывали плохие дни… – Посмотрев на непонимающее лицо Гэрэла, он вздохнул и перевел на человеческий язык: – Я не очень ясно мыслил тогда. Иногда не различал действительность и собственные фантазии. Но он пришел и заговорил со мной. Помог мне обрести рассудок, перестать бояться всех вокруг, поверить в себя и собственные мечты.
Юкинари был особенно прекрасен в этот миг: радостный, сияющий, сам – живое воплощение чуда. Отстраненно-вдохновенное лицо в лунном свете.
Он сделал несколько шагов к Гэрэлу, схватил его руку своей узкой ладонью.
Другую руку обвивал дракон. Гэрэл подавил желание дотронуться до отливающих бирюзой чешуек – проверить, не истает ли под пальцами, как дым.
– Вы сказали, что не верите в чудеса, но мир полон ими, – продолжал Юкинари. – Здесь есть удивительные вещи. Он рассказывает мне… Посмотрите на звезды, видите: Ковш, Бык, Кровля?..
Он указал вверх. Над головами текла звездная река; звезды по двум сторонам от нее складывались в осенние узоры царства небесной Черепахи, над горизонтом ярко сияла Золотая Звезда, что всегда была видна на небосводе…
– Дракон однажды сказал мне, что все звезды – это солнца: маленькие или огромные, белые, желтые, красные, голубые… И рядом с ними можно найти обитаемые миры, похожие и не похожие на наш. Если только узнать, как до них добраться… Понимаете? Есть другие миры, фантастические существа, невероятные силы. Дракон говорил – есть люди, которые умеют летать, и те, кто наделен даром менять облик, и те, кто способен зажечь огонь взглядом… Есть земли, которые населяют такие, как вы, светлоглазые люди, у которых волосы цветом похожи на золото, на кору дерева или на мех лисицы. Знаете, если бы нам удалось найти их – людей, похожих на вас, – вам не пришлось бы прятать лицо под глупой кошачьей маской. Вы удивительный человек – неужели никогда не чувствовали себя не таким, как все, предназначенным для чего-то особенного? Вдвоем мы могли бы изменить мир. Если для этого нужно стать бессмертными – мы могли бы стать бессмертными. Мы можем предотвратить войну. Мы можем объединить страны. Мы можем все. Поверьте. Скажите только слово, только «да» или «нет»…
Его голос околдовывал, и Гэрэл слушал молча и внимательно. Было легко представить себе, что все, о чем говорит император, – правда. Действительно, в его жизни и жизни Юкинари при желании можно было усмотреть странную завораживающую симметрию. В конце концов, он слишком долго был один. Становится радостнее, когда находишь себе равного, кого-то, кто понимает тебя, даже если сперва приходит к тебе в обличье врага… Пока Юкинари говорил, не сводя с него широко распахнутых темных глаз, и с неестественной силой сжимал запястье, Гэрэлу почти верилось, что они действительно родились для чего-то особенного, двое божественных избранников. Как, возможно, сказал бы Юкинари – боги взяли их за руки и привели друг к другу, чтобы они встретились и починили сломанный мир.
Но как только Юкинари замолк, чудесное видение отступило. Надвинулась реальность: самый блестящий разум из всех, что когда-либо встречались Гэрэлу, попался в паутину сумасшествия. Бедный безумец держал на ладони диковинное животное и считал его знаком божественного благословения. И хуже того – предлагал с ним это сумасшествие разделить.
– По правде говоря, государь, я не верю в милости богов, – сказал Гэрэл тоном, который даже ему самому показался неприятным, а Юкинари, должно быть, хлестнул как плеть – его лицо на миг стало совсем детским, растерянным и беспомощным.
Гэрэл убрал его руку со своей и продолжил говорить – холодно и уверенно:
– Я не верю, что Дракону и Тигру есть до нас какое-то дело. Мы сами творим свою судьбу. Даже если боги существуют, в чем я сильно сомневаюсь, то это чудовища, злобность которых непостижима. Вероятно, вы правы в том, что мир полон удивительных существ, и вам повезло обнаружить одно из них. Но чудеса… Нет. Я в них не верю. И в ваш прекрасный будущий мир – тоже. Я считаю, мы живем именно в таком мире, какого заслуживаем. Вы можете обманываться сколько угодно, но мы – просто люди…
Собственный голос казался чужим. Он знал, что его слова причиняют Юкинари боль, но Гэрэл этого и хотел – потому что тот разбередил в нем старую рану, которая, как он думал, давно уже затянулась.
Дракон, напуганный звуками незнакомого злого голоса, соскользнул с руки императора и бесшумно, без всплеска, нырнул обратно в пруд – словно и не было его.
Когда-то Гэрэл верил в чудеса. По крайней мере, хотел верить.
Однажды, когда ему было десять, он убежал из хозяйского дома. В этот день его в очередной раз избили – несильно, не как, например, в тот раз, когда ему сломали пальцы и два ребра, – но именно в этот день он поддался слабости и позволил какой-то силе увлечь его из города в степь. Степь, напомнившую о Юге, где он родился, о Пустошах, что на самом краю земли. Там над головой светилось вечереющее серебристое небо, вокруг шелестела высоченная, по грудь, трава, и в какой-то момент его затопило такое пронзительное желаниеповерить, что он поднял руки к небу и стал кричать, чтобы его забрали, чтоб его наконец-то забрали из этого проклятого мира в тот, о котором рассказывала мама.
У него тоже бывали «плохие дни», когда он если и не путал действительность с грезами, то очень хотел…
Он перестал верить в чудеса не в тот день – хотя за ним, конечно же, никто не пришел, никто никуда его не забрал, и он, устав ждать, просто побрел назад, раздавленный чувством собственной никому-не-нужности, – а несколько лет спустя.
В тот день, когда мама лежала в траве, раздавленная конскими копытами, а он уже все понял, но продолжал ее тормошить, потому что слишком долго верил, что она особенная и с ней такого случиться не может…
Его мать былаяогуай. Но она не была ни волшебницей, ни, как оказалось, бессмертной.
– Я уже не так юн, чтобы ощущать себя бессмертным и всесильным, – продолжал он зло. – И да, всю жизнь я по понятным причинам ощущал себя особенным, и ненавидел и
