презирал себя за это, и ни о чем не мечтал так сильно, как избавиться от своей ущербности и стать таким, как все. Моя жизнь слишком долго сводилась к тому, чтобы просто выжить, поэтому я редко мог позволить себе мечтать. А вы… вы пока очень молоды и наивны. То, как вы, не задумываясь, прогнали охрану, оставшись наедине со мной – с солдатом враждебной вам страны… это чудовищная глупость. Зачем доверились мне? Я ведь могу убить вас прямо здесь и сейчас.
– Но не убьете. – Юкинари не храбрился – говорил со спокойной уверенностью.
И он, конечно, был прав, и Гэрэл сказал, злясь на его правоту:
– Прекратите делать вид, что вы все обо мне знаете. Если бы вы хоть что-то знали, не пытались бы меня очаровать, не смотрели бы на меня как на друга вместо того, чтобы думать обо мне как о враге. Я вам не друг, не союзник, не тот человек, который вам нужен…
Когда он договорил, уже не чувствовал злости – только опустошенность.
– …Словом, нет. Я уважаю вашу мечту, она свидетельствует о живом воображении и добром сердце. Но разделить ее никак не могу. Простите.
Юкинари склонил голову. Он выглядел расстроенным – разбитым, – но все же не злился, сохранял лицо.
– Не извиняйтесь. Я сделал вам предложение, а вы отказались – это ваше право. Похоже, я проиграл, да? Мне не хватило времени. Самую малость… Еще чуть-чуть – и удалось бы найти верные слова, и вы бы все-таки перешли на мою сторону. Я вижу это. Это правда, я не все о вас знаю, но думаю, что узнал достаточно. Может быть, у меня еще будет время…
Он по-прежнему говорил с Гэрэлом как с другом – и Гэрэл не мог понять, то ли это детская наивность, то ли расчетливая манипуляция. Ведь не бывает так, что и то и другое сразу – вместе в одном человеке?
– …А может быть, я ошибался, надеясь, что судьбе можно противиться. Мы служим разным богам, и как бы мне ни хотелось избежать этого, нам с вами на роду написано сражаться друг с другом. Мне тяжело будет считать вас врагом. Но я счастлив, что мне удалось побеседовать с вами почти по-дружески до того, как это произошло.
Гэрэл лишь пожал плечами. Если императору нравится представлять судьбу чем-то вроде облака, гонимого ветром, а себя считать избранным – пожалуйста. Уж его-то точно никакие боги не благословляли. У него появилось желание поведать, из какой грязи он, Гэрэл, поднялся к должности полководца и этому проклятому прозвищу Тигра Запада. Рассказать подробно, с мстительным удовольствием смакуя детали, пока нежное лицо императора не перекосится от отвращения и ужаса. Но он сдержался.
После этого всего, конечно, уже не могло быть ни светских бесед, ни «Тумана и облаков», ни чая.
Гэрэл кратко поблагодарил императора за прекрасно проведенный вечер, развернулся и ушел. Юкинари ответил ему какой-то холодной любезностью и остался в саду.
По дороге к себе Гэрэл невольно снова и снова прокручивал в голове этот разговор и думал: изменилось бы что-то, если бы дурной поворот беседы не погубил зародившуюся между ними дружескую связь?
Наверное, нет.
Потому что их судьба действительно была предопределена.
Потому что Юкинари был лицемером, мечтателем или сумасшедшим, а скорее всего, и первым, и вторым, и третьим.
Но все равно почему-то было горько и тускло.
Некстати вспомнилось – в Рюкоку девятый месяц года называли Месяцем Долгих Ночей. Это был не самый темный месяц в году, но именно в это время люди обычно замечали, что дни стали короче и осень уже коснулась деревьев ледяной рукой.
Глава 10. Предательство
Ни на следующий день, ни в день после него Гэрэл императора не видел.
Зато вечером следующего дня к нему подошла молоденькая служанка в платье цвета весенней листвы.
– Достопочтенный генерал Гэрэл?
Вопрос был излишним – спутать генерала с кем-то другим мог только слепой, – но он кивнул.
Служанка вложила ему в руку свернутое трубочкой, благоухающее духами письмо.
– От моей госпожи, – сказала девушка и покраснела. – Она желает встретиться с вами.
Никого из рюкокусцев рядом не было, сцену эту наблюдали лишь несколько его солдат, которые тут же зашептались. Похоже, они считали, что в письме какие-нибудь романтические стихи. Когда-то Гэрэл казался им неким полумифическим чудовищем, но за годы долгой совместной службы они привыкли к нему и вполне были готовы допустить, что некая придворная дама обратила благосклонный взгляд на гостя – в конце концов, он прославленный полководец, хоть и страшен, какяогуай.
Похоже, они так и не осознали всей ширины пропасти, что лежала между женщинами Чхонджу, которые и впрямь легко могли крутить романы с приезжими дипломатами, и женщинами Рюкоку… Он не мог представить, чтобы какое-нибудь из этих бессловесных искалеченных созданий решилось назначить незнакомцу свидание.
Странным показалось еще и то, что он не мог припомнить эту служанку – это означало одно из двух: или ее взяли во дворец недавно, или она действительно была с женской половины…
Развернув записку, Гэрэл прочитал: «В час Курицы у ворот Павильона Глициний в женском дворце. Эта же служанка отведет вас в нужную комнату».
Для любовного письма приглашение было, мягко говоря, чересчур прямолинейным. Скорее всего, это что-то другое.
Может быть, послание – от императора? Вдруг тот хочет напоследок еще раз переговорить с ним? Нет, вряд ли: они уже обсудили все, что имело значение…
Письмо Гэрэл сжег – просто на всякий случай. В час Курицы он, как и было велено, пришел к женскому дворцу, нашел нужное здание. Неслышной тенью выскользнула из темноты уже знакомая служанка; долго вела его куда-то по запутанным коридорам. Наконец, остановившись напротив одной из дверей, шепнула: «Вас ждут», – и исчезла так же бесшумно, как появилась.
Гэрэл вошел. Увидев, кто его ожидает, он в удивлении остановился. На кровати сидела женщина лет сорока. Она была все еще очень красива, но ее лицо дышало властолюбием, а из глаз сочился такой холод, что лишь человек с очень богатым воображением мог заподозрить в ней любительницу тайных ночных встреч и романтических утех.
Он мельком отметил, что ноги женщины нормального размера – не изуродованы бинтованием. И хотя такие ступни, без сомнения, считались тут признаком дурного происхождения, она вовсе не стремилась спрятать их под юбки.
Незнакомка холодно улыбнулась при виде Гэрэла и заговорила на юйгуйском без акцента:
