Но любящая мать могла бы ее переубедить, и тогда она согласится на брак по собственной воле.
«Клянешь судьбу из-за навязанного силой брака, а сама продаешь дочь, как товар?» – подумал Гэрэл. Он никак не выказал презрения, но Сяолянь, видимо, все же прочитала что-то в его лице, потому что холодновато сказала:
– Она не такая, как я. Ей эта участь не будет в тягость, потому что никакой другой участи она не может себе представить. Вам-то что? Она родит вам сына, в котором будет течь кровь Небесного Дракона. С такой женой и таким сыном вас примут в Рюкоку в качестве наместника. И даже – если ваши амбиции заходят дальше – в качестве…
– Я понял, – прервал ее Гэрэл. – Хорошо. Все это можно устроить, – кивнул он.
Бедный Юкинари. Он совершенно справедливо не доверял этой женщине. Мать или не мать, но ее следовало удалить подальше от столицы гораздо раньше, и императору сейчас ничего не угрожало бы.
И все же интересно – у нее действительно есть причины бояться сына, или это просто ненависть и страх постепенно сводят ее с ума?
Впрочем, все это может быть ловким ходом самого Юкинари. Не исключено, что Сяолянь послана к Гэрэлу нарочно, чтобы под видом шпионажа сообщать ложные сведения и запутывать его.
Но это не так сложно проверить.
Подошел день, на который были назначены переговоры.
Они прошли в точности так, как и предсказал Юкинари, то есть закончились ничем. Император сообщил, что предложение руки дочери Токхына делает ему честь, но условия союза не удовлетворяют его. Он держался холодно, и Гэрэл ни за что не поверил бы, что этот самый человек совсем недавно обращался к нему почти как к другу и горячо убеждал его, что вдвоем им под силу изменить мир. Слова слетали с их губ, падали, как булыжники, и не значили ровным счетом ничего.
После того, как всем во дворце стало ясно, что мир заключать никто не собирается, на вооруженных людей Гэрэла стали посматривать с опаской, а то и с откровенной ненавистью. Пребывание в гостях у императора Рюкоку перестало быть похоже на приятный отдых, и Гэрэл принялся собираться домой, в Чхонджу.
Глава 11. Война
Когда Гэрэл добрался до дома и сообщил Токхыну об исходе переговоров, император не стал возмущаться, а наоборот, даже обрадовался.
– Прекрасно! Я покажу этому мальчишке Юкинари, где его место.Мы покажем, – поправился он, дружески хлопнув Гэрэла по плечу.
А Гэрэлу, который после долгой разлуки словно в первый раз рассматривал правителя, вдруг подумалось, что вместо грубой лапы Токхына на его плече сейчас могла бы лежать узкая ладонь Юкинари; ему вспомнился мелодичный голос императора Рюкоку, и все время выбивавшаяся из прически прядь, и нервная улыбка.
Сердце Гэрэла тронула грусть, но он сказал себе, что любой другой исход был бы невозможен.
Он вкратце рассказал Токхыну о Сун Сяолянь, упомянул и о ее предложении выдать за него принцессу Маюми (лучше император узнает это от него самого, чем от посторонних), испросил разрешения жениться. Никто не посмел бы сказать, что он строит козни за спиной императора: он всегда был честен с Токхыном, и не его вина, что у того не хватало ума сложить два и два.
– И что, ты привезешь сюда дуреху с набеленным лицом, которая одеться не может без толпы служанок? – хохотнул Токхын. – Хотел бы я посмотреть на это!
– Я останусь с ней в Синдзю, если вы назначите меня своим наместником в Рюкоку. Вам ведь будет нужен наместник.
– Ну, наместник-то мне понадобится, это да… Красивая хоть девица?
Гэрэл понятия не имел, как выглядит принцесса, и ее внешность волновала его в последнюю очередь: если она родит ему наследника, которого помешанные на чистоте крови жители Рюкоку признают потомком Дракона, – чего еще желать?
– Да, очень, – ответил он и был уверен, что и в этот раз не соврал: он ведь видел ее брата и ее мать.
– А сам Юкинари? Каков он? Про него говорят, что он – избранник Дракона… – Токхын нахмурился, ему явно не давала покоя мысль, что о другом правителе отзываются с большим восхищением, чем о нем самом. – Он умен? Расскажи.
– Он…
«Безумен», – услужливо подсказал внутренний голос.
– …Идеалист, – продолжил Гэрэл.
Грусть по несложившейся дружбе с Юкинари вовсе не помешала ему спланировать нападение на одно из племен Юга, чья территория граничила с Рюкоку. Император Токхын ходил радостный и посматривал на Гэрэла с почти отеческой гордостью.
Но веселье длилось недолго. Вскоре несколько соседних южных племен присоединилось к другой стороне – Рюкоку. Гэрэл не знал, как именно это произошло, и рисовал в воображении идеалистические картины: как Юкинари приезжает к кочевникам, лучезарно улыбается, сулит им мир и всяческие милости – те бросают оружие к его ногам и плачут слезами умиления. Похоже, там, где Гэрэл действовал умом либо силой, Юкинари было достаточно одной только харизмы.
Так началась война – обыденно, без пышных объявлений.
Отчасти Гэрэл был даже рад началу новой войны, потому что привык к походной жизни, в которой разделял все тяготы пути с солдатами, к гомону людей за тканью шатра, к перекличке часовых, к напряженной работе ума во время составления военных планов. В мирное время он был вынужден находиться в столице и проводить много времени во дворце императора Токхына, а там он чувствовал себя не в своей тарелке – праздная придворная жизнь была не для него. Слухи о том, что все чхонджусцы – безнадежные алкоголики, не полностью отвечали действительности, но возникли не на пустом месте; сам Гэрэл от вина практически не пьянел и пить не любил, поэтому бесконечные пиры и разврат при дворе Токхына для него были ничем не лучше рюкокусских упражнений в стихосложении на праздниках любования луной, цветами и бог знает чем еще. Когда он честно сообщил Токхыну, что ему не доставляет удовольствия быть свидетелем его пьяных случек, тот добродушно обозвал его дерганым рукавом и посоветовал поскорее перебраться в походный шатер, где его одиночество уж точно никто не потревожит.
В армии, конечно, тоже пили – Гэрэл не запрещал солдатам веселиться, считая, что у людей, которые каждый день рискуют жизнью, должно быть право расслабиться хотя бы вечером у костра. Но солдаты знали, что он не любит шумных попоек, поэтому не осмеливались устраивать их слишком
