умрет, пытаясь.
– Если же все увенчается успехом, тебе придется доставить сюда из Байцзина одного человека… одну девушку.
Стратагема тридцать один, «красивый человек».
И та редкая восхитительная ситуация, когда даже не надо ничего придумывать – судьба уже вырыла яму за тебя, остается лишь выдернуть непрочный настил под ногами идущего в нужный момент.
Первое письмо было длинным и подробным, и Гэрэл действительно запечатал его личной печатью со стоящим на задних лапах тигром. Он рисковал, но без печати – подтверждения личности отправителя – письмо не имело смысла.
Второе было совсем коротким и адресовано тому самому шпиону, который снабдил его информацией о том, что Юйгуй намеревается помочь Рюкоку. В письме говорилось: «Мне нужна дочь архивариуса Шэня».
Дочь архивариуса Шэня была объектом сплетен всей столицы Страны Черепахи. Она прослыла умной, трудолюбивой, в хорошем смысле амбициозной девушкой и занимала высокую должность в Ведомстве Налогов. Ее звали Шэнь Янфэй, но за глаза ее называли Шэнь-гуйфэй, хотя на самом делегуйфэй, императорской любовницей, она так и не стала – было известно, что император влюблен в нее, а она уже не первый год отвергает его, потому что если примет предложение, то не сможет больше оставаться чиновницей.
Зря, конечно, Янфэй не согласилась выйти замуж за императора Вэя: из дворца, который охранялся как зеница ока, ее никто не смог бы похитить, а вот у особняка семьи Шэнь, где она жила, никакой особенно мощной охраны не было.
Удивительно удачное стечение обстоятельств.
Император Юйгуя обычно мало участвовал в государственных делах, но Гэрэл не сомневался, что ради освобождения Янфэй тот сумеет проявить настойчивость.
Гэрэл увидел Шэнь Янфэй через десять дней после того, как отправил Сон Гё с письмами. Армия Чхонджу в это время заняла небольшой город Удзи, и именно туда Сон Гё привез пленницу.
Девушка была красива, но на иной лад, нежели хрупкие и изможденные девы из Рюкоку: не белила лицо до снежного цвета, говорила и ходила по-человечески, а не шептала и не семенила. Даже умудрялась держаться с достоинством, хоть подол чиновничьей юбки был разорван и испачкан грязью, руки связаны за спиной, а на скуле выступал красочный синяк.
– Она сопротивлялась, – объяснил природу синяка Сон Гё. Гэрэл в очередной раз порадовался, что ему хватает ума не обсуждать моральный аспект поступков своего генерала.
– Думаю, руки уже можно развязать, – сказал он.
Сон Гё выполнил приказ, и Янфэй тут же воинственно скрестила их на груди.
– Я знаю, кто вы, – бросила она при виде него. Ее тон яснее ясного говорил: «Кто еще, кроме вас, способен на такую низость, как похищение».
– Вы наблюдательны.
– И знаю, зачем я вам.
– Вы еще и умны.
– Вы ничего не добьетесь от императора, похитив меня!
– Я думаю иначе.
– И что теперь будет? Запрете меня со своей солдатней?
Препираться с Янфэй он не хотел. С солдатами ее, конечно, оставлять было нельзя, но не из благородных соображений, а потому, что чем меньше людей увидит ее и узнает об этой истории, тем лучше. У него самого тоже не было ни желания, ни времени постоянно присматривать за пленницей.
Пришлось посвятить в план Джин-хо. Несмотря на любовь к сплетням и дурачествам, она, когда надо, могла быть серьезной и умела держать язык за зубами. К тому же она была девушкой, и Гэрэл решил, что в ее компании Янфэй будет все же уютнее, чем под охраной солдат-мужчин.
– Я попрошу тебя побыть ее тюремщицей какое-то время. Необязательно все время держать ее связанной, но она ни в коем случае не должна покинуть дом.
– Не покинет, – пообещала Джин-хо и вызывающе тряхнула волосами, в которые были вплетены бусинки из глины.
Рискованно было привозить эту девушку сюда. Но более действенного средства воздействия на политику Юйгуя Гэрэл придумать не смог.
Янфэй провела в Удзи две недели. Она избегала общения с Гэрэлом, и тут их желания сходились, но с Джин-хо все же разговаривала – или лучше сказать, они обменивались наборами оскорблений. Шэнь Янфэй прекрасно понимала, зачем она здесь, смерти не боялась, так как знала, что представляет ценность только живой и невредимой, поэтому на оскорбления была щедра.
Когда Гэрэл в очередной раз пришел проведать Джин-хо и пленницу, они как раз переругивались – он услышал их спор еще с улицы. Янфэй даже снизошла до того, чтобы пообщаться с тюремщицей на ее родном языке – Джин-хо-то на юйгуйском знала всего несколько слов.
– …А твой император Вэй – круглый дурак, – запальчиво произнесла Джин-хо. – Все говорят, что рано или поздно он развалит страну.
Император Страны Черепахи и впрямь слыл эксцентриком и глупцом.
– Он вовсе не глуп, – возражала Янфэй. – Просто не интересуется политикой. Вэй никогда не хотел на трон. У нас в Юйгуе многие юноши из богатых семейств отказываются участвовать в делах семьи и отправляются вместо этого путешествовать, занимаются философией и пишут стихи. Вэй не виноват, что судьба уготовила ему другую участь.
«Эти юйгуйцы!» – подумал Гэрэл. В любой другой стране император, который «просто не интересуется политикой», не дожил бы и до десяти лет.
– Я хотел спросить, не нужно ли тебе чего-нибудь, Джин-хо, – сказал он, приоткрыв полог шатра. – Или госпоже Шэнь.
Джин-хо пожала плечами.
– Нет… Хотя постой – Янфэй жаловалась, что ей скучно без книг.
Гэрэл удивился этой внезапной заботе Джин-хо о пленнице, но учтиво предложил:
– Я могу принести вам трактат Юэ-цзы «О формах власти и назначении правителя путем народных выборов», он сейчас у всех на слуху.
– Я уже читала. Чушь, совершенно неинтересная той прослойке населения, которой она адресована. Ничего мне от вас не нужно, – ледяным тоном сказала Янфэй.
Гэрэл равнодушно пожал плечами и сказал:
– Знаете, госпожа Шэнь, ведь Джин-хо права: ваш незадачливый поклонник – худший политик в истории Юйгуя. Можете и дальше тешить самолюбие, считая, что вы слишком умны для женского дворца, но в качестве императорской жены вы могли бы гораздо больше сделать для страны, чем на своей незначительной должности…
Янфэй глядела на него, как разъяренная пантера. А Джин-хо – с интересом.
На третью неделю плена Янфэй в Удзи прибыло несколько людей из Юйгуя: скромное, маленькое, совсем не торжественное посольство без гонгов, барабанов и флагов – сам посол и несколько человек, что охраняли его в дороге.
Юйгуйский посол сразу попросил отвести его
