того, что Гэрэл знал о жизни Юкинари, выходило, что горя и ненависти тот хлебнул вдоволь, не меньше, чем сам Гэрэл. Так что, видимо, он все-таки признавал умом существование зла, но все равно был непоколебимо уверен в том, что зло это можно одолеть с помощью благородства и доброты. Он был похож на героя одного из старых романов, которые они оба любили. Но вокруг-то был не роман; вокруг была настоящая жизнь…
Он не понимал, как такой блестящий ум может сочетаться с верой в какие-то совершенно невозможные, нелепые вещи.
Не понимал, как вообще можно во что-то верить в этом сломанном мире.
В вечер их последней беседы чувствовалось, что в Синдзю наконец пришла осень – вечер был темным, сырым, одиноким.
Они, как обычно, сыграли партию в «Туман и облака». Гэрэл выиграл. Император, казалось, думал о чем-то другом и нервничал.
– Вы хотели поговорить о… хм… чудесах, – напомнил Гэрэл.
Юкинари кивнул.
– О чудесах и драконах. Да.
– В которых я не верю, – полувопросительно сказал Гэрэл.
– Поэтому я хочу кое-что вам показать.
Император встал, на его лице отражалась непонятная тревога, глаза взволнованно блестели.
– Так значит, вы не верите, что драконы существуют?..
Юкинари пошел в глубину сада. Среди резких теней и пятен света от бумажных фонарей его светлый наряд выглядел зловеще. В этот вечер на нем было простое, без рисунка белое платье – как у мертвеца, которого готовят к погребению. Театральность во всем. Что он хотел этим сказать?
Гэрэла снова посетила неприятная мысль, что император не только каждый наряд, но и каждый жест, каждую улыбку продумывает заранее, как ходы в игре «Туман и облака».
На другом конце сада кто-то наигрывал на эрху – подбирая ноты, снова и снова повторял одну и то же мелодию и никак не мог довести ее до конца; эрху звучала низко и тревожно, предчувствием беды.
Гэрэл последовал за тонкой фигуркой в длинном платье, гадая, что же такое Юкинари хочет ему показать.
Императорский дворец занимал весьма значительную часть города, и сад оказался гораздо больше, чем ему представлялось раньше, хоть он и бывал тут уже не раз. И глубинная часть была совсем не похожа на ту, что открывалась взглядам тех, кто гулял между беседок и вдоль дорожек. Из окон дворца сад казался светлым и красивым, но стоило углубиться, как он превратился в мрачный лес. Ухоженные цветники и изящные мостики куда-то подевались. Гэрэл увидел совсем другой сад – заброшенный, почти дикий. Здесь никто не подстригал ветки и не обрывал вовремя увядшие лепестки с цветов. Деревья росли очень густо, закрывая обзор. Тропа была узкой, и им то и дело приходилось пробираться через колючий кустарник. Кривые старые стволы и переплетения черных ветвей выглядели довольно угрюмо.
Тропинка привела к небольшому, метров десять в диаметре, водоему, подернутому ряской. Кое-где сквозь зелень просматривалась вода, гладкая, как черное стекло.
– На берегу этого пруда очень хорошо размышлять в одиночестве, – сказал Юкинари. – Можете даже как-нибудь попробовать искупаться, если вас не пугает соседство змей. Вода здесь всегда холодная, им по нраву. Впрочем, это всего лишь безобидные ужи.
Гэрэл видел, что император хочет поговорить о чем-то важном, но почему-то не знает, как начать, поэтому и говорит все, что приходит в голову.
– Вы хотели показать мне змей?..
Вместо ответа Юкинари присел на корточки у самой воды. И легко коснулся поверхности кончиками пальцев.
Гэрэл вздрогнул: ему показалось, что прикосновение императора к зеркальной водной глади родило низкий мелодичный звук, который поплыл над водоемом, как колокольный звон. Померещилось, конечно.
Черная поверхность пруда пошла рябью.
А затем… Из воды что-то показалось. Вернее – кто-то.
Гэрэл увидел очень странное существо. Гибкое змеиное тело, черная с прозеленью блестящая чешуя; по бокам головы – перепончатые уши, похожие на хрупкие пальчики водяного, а за ними – трогательные разветвленные рожки. В движениях неведомого создания была медленная, ленивая красота. Оно плавно выскользнуло из воды и обвило руку Юкинари широким черно-серебряным браслетом, а изящную удлиненную голову доверчиво положило на императорскую ладонь.
Юкинари тревожно взглянул на Гэрэла и непонятно спросил:
– Вы… видите его?
Простого «да» тут явно было недостаточно, но все слова куда-то делись, и Гэрэл только молча кивнул. Но, должно быть, все и так было написано у него на лице.
В глазах императора вспыхнула внезапная странная радость.
– Я так рад… нет, неважно… – пробормотал он. Затем сказал громче, обращаясь к животному: – Здравствуй. Завтра я почитаю тебе, обещаю. Сегодня у меня нет при себе книг, и ничего вкусненького я для тебя не припас. Извини, дружок. Зато я привел к тебе гостя.
Существо глянуло на Гэрэла (в глазах животного сиял серебристый свет луны, а сами они были как у лошадей – печальные и будто все-все понимающие) – с любопытством и словно бы усмешливо.
– Это, дружок, чхонджусский генерал Гэрэл. Он необыкновенный человек. – И, обращаясь к Гэрэлу: – Ну что? Вы по-прежнему не верите в драконов? – Юкинари смотрел на него, улыбаясь, и вместе с ним улыбалось глазами и неуклюжей пастью неведомое чешуйчатое создание в его руке.
– Что это? – спросил Гэрэл.
– Дракон. Правда, еще очень маленький.
Гэрэл не нашелся, что сказать.
Так ведь не бывает. Просто не бывает, и все.
Он даже незаметно ущипнул себя на руку. Однако император никуда не делся – вот он, стоит перед ним во плоти: одна из прядей выбилась из прически и падает на бледное лицо; спокойная, полная достоинства улыбка. И вокруг его рук обвивается существо, похожее на украшение из черненого серебра, – существо из легенд и сказок. Тех самых, в которые, по словам самого Гэрэла, верят лишь неграмотные крестьяне и замшелые даосы.
На самом деле он, конечно, знал, что всем, не только крестьянам, в детстве хочется верить в драконов, магию Чужих, перерождение душ, двери в другие миры, говорящих птиц и лис-оборотней. Но чудесное всегда только мелькает впереди тенью и скрывается во тьме, так и не подпустив к себе; а с возрастом вера в чудеса проходит, ты перестаешь искать повсюду призраков – а из-за таких, как Токхын, постепенно приучаешься только усмехаться, когда разговор заходит о мистике…
– Мне с детства внушали, что императорскую семью Рюкоку испокон веков хранит Небесный Дракон, но я не верил, – сказал Юкинари. – Я и сейчас не знаю, он ли это – тот, кого
