желание — его желанием, и они сольются воедино, как и было задумано изначально.
Бернар с нечеловеческой силой вдавил дрожащие, мокрые ладони в виски, сжал голову, пальцы, точно стальные крючья, глубоко впились в кожу, он пытался вырвать, выскрести из собственного черепа этот навязчивый, чужой шёпот, от которого мутилось сознание, вены на его мощной шее напряглись, вздулись толстыми, синими жгутами, во рту скопилась горькая слюна, что он едва, с огромным трудом, мучительно сглотнул.
— Прости... Прости меня, пожалуйста, прости... — Астра лепетала, почти не выдыхая, не размыкая искусанных, окровавленных губ, её слабый, надорванный голос срывался на тонкий, жалобный писк. Она всё мотала и мотала головой, её тело содрогалось в нервной, судорожной дрожи, словно у загнанного в угол зверька. Страх сковывал её, с силой сдавливал горло тугим, холодным обручем, не давая сделать ни одного полноценного, глубокого вдоха.
Бернар резко, с шумным, свистящим выдохом сквозь стиснутые до скрежета зубы, выпустил из лёгких воздух.
— Ах... — этот короткий звук с трудом сорвался с губ, рожденный злостью, острой и жгучей, как расплавленный металл, что медленно, мучительно лился по венам, выжигая из них последние жалкие остатки разума и хрупкие ростки надежды. — Почему... почему, Астра, почему ты не доверилась мне? — его надорванный голос дрожал. — Мы бы вместе нашли выход. Вместе, слышишь? Мы бы всё решили, я бы помог, я бы защитил и тебя, и твою сестру...
В его глазах, обычно ясных, как утреннее небо, застыла такая боль, что смотреть в них было невыносимо.
Астра лишь медленно качала головой, снова и снова, раз за разом, пытаясь отрицать эту жестокую реальность. Горячие, солёные слёзы всё текли и текли по её смуглым, впалым щекам, оставляя на коже длинные, мокрые дорожки, и прозрачные капли одна за другой падали на светлый подол её лёгкого платья, оставляя на нём расплывающиеся пятна.
— Они хотели убить мою сестру... убить её, понимаешь, убить... — она зациклено повторяла одни и те же слова, раз за разом. Её руки судорожно, хаотично дрожали, и она, не чувствуя ничего, кроме той боли, что разрывала её грудь, впивалась острыми, ломкими ногтями в собственную нежную кожу предплечий, проводя по ней длинные, кровавые линии, и алые, сочащиеся полосы тянулись от запястий до локтей, смешиваясь со слезами, что падали на них сверху.
— Я выбрала её жизнь, — наконец произнесла она медленно подняв на него свой потемневший от слёз и усталости взгляд, — она... моя сестра... это самое дорогое, единственное, что у меня есть в этом мире. Я не могла, просто не имела права поступить иначе, понимаешь? Не могла...
В её огромных, прекрасных, полных слез глазах, помимо страха, что сжимал её сердце, вдруг ярко, отчаянно вспыхнуло сожаление, её, искусанные в кровь губы беззвучно, мелко дрожали, белые зубы выбивали нервную дробь, а её голос почти совсем пропал, остался лишь едва слышный, хриплый шёпот:
— Прости меня, умоляю, прости... и... просто отпусти меня, пожалуйста, отпусти...
Бернар закричал. Но это был не крик ярости, не крик гнева, и даже не крик
