всем, кто видел его, внушал смятение и ужас.
Странно, что никому не пришло в голову связать три слуха между собой, но факт – они существовали как отдельные истории.
Во всех трех слухах была доля правды. Точнее, первые два были правдивы во всем, за исключением, конечно, того, что Гэрэл не был ни Чужим, ни сыном лисы. Он думал об этом с невеселой иронией: для бесчестного убийства лисьи чары вовсе не нужны.
Третий слух был правдив от начала до конца.
Когда Гэрэл впервые увидел следующую по пятам за императором фигуру нового телохранителя, его пробрала дрожь, потому что он сразу узнал Юкинари. Не мог не узнать.
Тот был облачен в солдатскую форму – очень странно она на нем смотрелась, черная, узкая, наглухо застегнутая, после прежних его пестрых узорчатых шелков, – и его глаза были завязаны широкой черной лентой. Должно быть, для того чтобы никто при дворе не узнал в новом телохранителе Токхына бывшего императора Рюкоку. А может, просто потому что тусклый, неподвижный взгляд ожившего мертвеца пугал Токхына. Как Юкинари двигался, не видя ничего вокруг себя, – непонятно. Впрочем, мертвым, наверное, все равно, видят они что-то или нет.
– Познакомься, Гэрэл, это мой новый телохранитель, наивернейший слуга, преданный как пес. – Император, казалось, наслаждался каждым произносимым словом. – Узнаешь?
– Узнаю, – коротко ответил Гэрэл, брезгливо глядя на ожившего мертвеца.
В компании этого существа ему было не по себе, но поскольку он уже видел его, не слишком испугался. Если Токхын ждал, что Гэрэл в ужасе шарахнется прочь от Юкинари – нет уж, такого удовольствия он ему не доставит.
Токхын был потрясен его выдержкой. Уже с другой интонацией, гораздо более уважительной, он задал следующий вопрос:
– И тебе даже не интересно, каким образом он, гм, вернулся к нам из царства мертвых?
– Я никогда особенно не интересовался магией.
– Ты всегда говорил, что не веришь в нее, – с торжеством сказал Токхын. – Но вот, смотри: в мире есть вещи, намного превосходящие наше понимание. Я всегда говорил, что их нельзя игнорировать. Это глупо и даже опасно. Тем более если магию можно использовать с выгодой для себя…
– Да, мой государь, – медленно сказал Гэрэл. – Так как теперь я имею перед глазами доказательство того, что магия реальна, мне придется изменить отношение к этой науке и людям, посвятившим себя ей.
Он сказал чистую правду: он всей душой возненавидел тот день, когда человек, назвавшийся Господином Лисом, постучал в двери замка Токхына.
Магия? Это и есть твои чудеса, Юкинари? Что бы ты об этом сказал?
Мертвое тело девочки-лисицы под запятнанной кровью холстиной. Теперь вот – черная повязка на лице человека, который должен лежать в могиле, но почему-то ходит и говорит; и под этой повязкой – пустой взгляд, похожий на битое стекло.
Если все чудеса таковы, лучше бы их и не было вовсе.
Юкинари все это время молчал. Неподвижно стоял возле императора, словно черная тень. Неизвестно было, слышит ли он их разговор, понимает ли, о чем идет речь.
Токхын пожевал губу и наконец признался:
– Должен сказать, я уже не первый год интересуюсь искусством алхимии. И мне казалось, что добился в этой непростой науке кое-каких успехов, – со значением произнес он. – После знакомства с Господином Лисом, этим удивительным человеком, я понял, что все это время был всего лишь скромным учеником. Но сейчас у меня появился наставник, и книга тайн мира ждет, когда я открою ее.
Почему вдруг Токхыну понадобилось делиться тайнами с Гэрэлом, тот не понимал. Но большого секрета тут вообще-то не было – весь двор был в курсе интереса Токхына к алхимии, включая тех, кто, как, например, Гэрэл, предпочел бы вовсе об этом не знать. А вот в царских успехах Гэрэл сильно сомневался. Хорошо зная самодовольную, хвастливую натуру Токхына, он был уверен: если у императора что-то действительно получилось бы, он не преминул бы поделиться достижениями с Гэрэлом, а может, и не только с ним. Если Токхын и освоил что-то в этой науке, то разве что теоретическую часть.
А вот Ху-сяньшен, похоже, по натуре был практиком. И Гэрэл не мог не видеть, что его успех по воскрешению человека из мертвых просто-напросто ошеломил императора. И не столько напугал, сколько обрадовал и – что было особенно неприятно – заронил в голову Токхына какие-то новые безумные идеи.
Гэрэл ободряюще кивнул Токхыну, показывая, что внимательно слушает, и царь продолжил:
– Представь себе, какие возможности есть у меня теперь, когда рядом со мной… это существо. – Токхын кивком указал на Юкинари. – У него остались те блестящие воинские умения, которыми он обладал при жизни. И он не знает ни страха, ни жалости. Его невозможно убить, так как он уже мертв. С его помощью я смогу устранить многих врагов. А если таких, как он, будет целая армия? Представь себе, какой властью я буду обладать! Но есть кое-что, что приносит мне еще больше радости. Разве воскрешение человека из мертвых не означает, что мои поиски того, о чем люди обычно не смеют и мечтать, вовсе не бессмысленны? – и тише добавил: – Поиски молодости… Жизни вечной…
Так вот какими посулами Господин Лис так быстро завоевал доверие императора. Токхын нашел себе новые волшебные игрушки – живой труп и вечно пьяный алхимик, похоже, оказались занимательнее, чем избранник Небесного Тигра.
Гэрэл сдержал готовый вырваться у него невеселый смешок и кивнул:
– Понимаю, мой государь. Но хочу сказать, в вашем возрасте еще рано думать о поисках бессмертия. Лучше наслаждаться радостями, которые может дать обычная жизнь.
С этими словами он потрепал Токхына по плечу. Сам Гэрэл ненавидел подобное панибратство, но для чхонджусцев это был вполне обычный жест. Живи он в Юйгуе или Рюкоку, никто не позволил бы ему таких вольностей, но в Чхонджу этикет был гораздо проще, и общение царя с подчиненными нередко напоминало дружеское: совместные прогулки, попойки, шутки, такие вот случайные прикосновения. Правда, то, что скрывалось за этими прикосновениями, зачастую больше напоминало шипение разъяренных змей, но это уже совсем другой разговор…
В общем, не было в этом жесте ничего из ряда вон выходящего.
Но Юкинари тут же оказался рядом с ним и быстрее, чем Гэрэл успел что-либо сообразить, выдернул откуда-то кинжал и приставил его к горлу генерала.
– Отойди от моего господина.
Голос у него был тихий и немного
