хриплый, напоминающий о сложных механических игрушках, которые умели делать юйгуйские мастера.
Гэрэл замер, чувствуя, что стоит пошевелиться, как артерия на шее будет перерезана. Токхын сначала тоже застыл в удивлении, затем всплеснул руками:
– Да что ты, голубчик! Не нужно! Мне ничто не угрожает, это же генерал Гэрэл, которому я доверяю как себе!
Тут Токхын осмыслил то, что только что сказал, и поправился:
– Вернее,почти как себе. Уж не обижайся, Гэрэл, но всякое случается… Итак, слушай меня, – начал он инструктировать Юкинари, – это – Гэрэл, верховный стратег нашего государства, ты должен называть его «господин генерал». Он – моя правая рука. Ты должен уважать его, защищать его и подчиняться ему во всех ситуациях, кроме тех, где наши с генералом мнения разойдутся. В таких случаях ты должен ставить мои приказы выше приказов генерала. То же относится и к ситуации, если между мной и генералом вдруг возникнет конфликт… опять-таки не обижайся, дорогой Гэрэл. – Генералу была послана извиняющаяся улыбка.
Юкинари медленно, словно нехотя убрал оружие от его шеи, а Гэрэл с досадой подумал, что, подняв Юкинари из мертвых, царь убил одним выстрелом даже не двух, а сразу трех зайцев: не только убедился в реальности магии и унизил бывшего врага, но заодно и обезопасил себя от собственного генерала, если вдруг тому вздумается заартачиться. Токхын все еще нуждался в Гэрэле, но понимал, что опасно давать столько власти в чужие руки.
– Я понял, – произнес живой мертвец все тем же неестественным голосом. – Прошу прощения, генерал Гэрэл. Я помню вас из прошлой жизни. Я рад служить вам.
Гэрэл поежился, торопливо кивнул и отвел взгляд.
Глава 18. Просто человек
Господин Лис был произведен в придворные астрологи и стал личным советником царя. Двор Токхына еще не видел такого стремительного карьерного взлета.
И такого стремительного падения, думал Гэрэл уже про себя. Официально он по-прежнему оставался верховным стратегом страны, но отлично понимал, что его власть уже совсем не та, что прежде, – а значит, это вскоре поймут и остальные. Если раньше в представлении Гэрэла путь к трону Чхонджу состоял всего из нескольких ступенек – ему подчинялась армия, и казалось, что убрать с дороги Токхына – лишь вопрос времени, – то теперь он вновь увеличился до вида бесконечно длинной и трудной лестницы.
Токхын был недоволен ходом войны с Рюкоку. Она, как и боялся Гэрэл, чересчур затянулась. Армия Чхонджу постепенно теснила рюкокусцев вглубь страны, но и сама несла большие потери. Многие рюкокусцы продолжали верить, что их император жив и когда-нибудь вернется, и эта абсурдная вера вдохновляла их на сопротивление.
Даос постепенно настраивал царя против Гэрэла, и Токхын все больше погружался в параноидальные идеи. Он все чаще демонстрировал Гэрэлу подозрительность в его отношении. Пока что он по-прежнему не мог обойтись без генерала, но присутствие бессмертного телохранителя придавало ему все больше уверенности в себе.
Виной всему был оживший мертвец. Его нужно было устранить, но как это сделать Гэрэл не знал и сомневался, что хоть кто-то знает; разве что сам воскресивший Юкинари даос, Господин Лис, чудак и горький пьяница.
Хоть и крошечным, но утешением служил тот факт, что даоса при дворе невзлюбили даже больше, чем самого Гэрэла. И дело было не в том, что Господин Лис был колдуном-яогуай. Придворные провели много лет бок о бок с Гэрэлом, которого считали таким же яогуай, и не раз имели возможность убедиться, что, кроме внешности, он мало чем от них отличается – видели, что он не волшебник, что его можно ранить, что он устает, злится, радуется точно так же, как и они. Вкупе с давней комичной увлеченностью Токхына сверхъестественным это была мощная прививка против страха перед магией. Мало кто всерьез верил в способности Ху-сяньшена.
А зря.
Нет, даоса невзлюбили по гораздо более банальной причине: он оказался отменно неприятным в общении человеком, умевшим одним своим присутствием создать вокруг себя воронку ненависти. И безысходности – потому что пойти против Господина Лиса теперь означало пойти против самого Токхына.
Гэрэл всю жизнь закрывался от других собственной чуждостью; алхимик выпячивал ее, словно военные награды, и обожал позерствовать. Кое-какие его реплики и выходки предназначались специально для того, чтобы удивить окружающих. Но вот какие именно – люди не всегда могли понять, потому что в общем и целом он вел себя не менее, а то и более эксцентрично, чем когда хотел произвести впечатление.
При этом он не стремился дистанцироваться от людей. Господин Лис был не дурак выпить и подраться, был общителен – даже сверх меры; но на практике это означало, что он мог часами заливать в уши собеседника первосортное дерьмо, после которого хотелось или удушить его, или повеситься. Видно было, что Ху-сяньшен прекрасно понимал, насколько неприятен всем вокруг, но это приносило ему лишь некое извращенное удовлетворение. Он почти никогда не бывал серьезен, обожал всяческое кривляние и вообще, на взгляд Гэрэла, вел себя безобразно, не лучше площадного комика. Чувство юмора у него имелось в достатке, но довольно мрачное – он считал удачными лишь шутки о смерти, сумасшедших и извращенцах, а также те, которые обижали других.
У Гэрэла была своя причина избегать общения с Ху-сяньшеном. После происшествия с Юкинари Господин Лис был почти физически неприятен Гэрэлу.
Однажды Господину Лису все же удалось увлечь генерала беседой, если можно так выразиться, – но после этой беседы Гэрэл возненавидел алхимика еще больше.
Это произошло в саду императорского дворца. Накануне придворный художник Ван Фусин попросил генерала позировать для его новой картины, где он намеревался нарисовать Четырех Великих Зверей в человеческом облике. Гэрэл, разумеется, должен был изображать Белого Тигра. Гэрэл долго отказывался, но художнику все же удалось его упросить.
– Ну, долго еще? – мрачно спрашивал Гэрэл.
– Чуть-чуть осталось. Подождите немного, пожалуйста, – попросил живописец.
Гэрэл стоял, прислонившись к дереву и скрестив руки на груди, и думал о том, что вид у него, должно быть, скорее угрюмый, чем величественный.
В этот момент и появился Ху-сяньшен. Он довольно любезно поздоровался с обоими (Гэрэл при виде него поморщился и ничего не ответил), заглянул в свиток.
– Хм, – многозначительно выдал Ху-сяньшен при виде свитка и тут же придрался: – А вас не смущает, господин художник, что для роли Великого Тигра вы выбрали… – «Ну же, кого? Демона? Белую кровь?» Даос помедлил и закончил: –…южанина?
Ван Фусин замялся, но быстро нашелся:
– Неважно, кто
