Сломанный мир - Анна Мори

Ху-сяньшен так же легко читал чужие мысли, как Юкинари. «Может, он и правда мысли читает, – подумал Гэрэл, –яогуай все-таки». Но в отличие от бывшего рюкокусского императора, даос предпочитал использовать этот талант во зло, а не во благо.

Гэрэлу хватило сил сохранить непроницаемое выражение лица и спокойно сказать:

– Извините, господин астролог или кто вы там, боюсь, я совершенно не хочу вас слушать. Вы отвлекаете Ван Фусина от работы, да и у меня не так уж много свободного времени.

Господин Лис передернул плечами и ушел, по дороге бормоча гадости про грубиянов-военных. Выглядел он при этом, правда, скорее довольным, чем обиженным.

Жизнь во дворце Токхына с каждым днем становилась для Гэрэла все более невыносимой.

О Юкинари Гэрэл учился думать в прошедшем времени. Того Юкинари, которого он знал, больше не было.

Он лишился даже такой малости, как имя: Токхын звал его Тенью, и тот откликался на это прозвище. Впрочем, Гэрэл ничего против этого не имел: Тень и Тень – а как еще звать человека, у которого нет ни сердца (он ведь своими глазами видел тот разрез на груди), ни лица (на людях мертвец так и продолжал носить повязку), который только и может, что следовать всюду по пятам за своим господином?

Это было не так, как если бы в его тело вселился злой дух, как в техцзян-ши, что в народных байках ходят с вытянутыми вперед руками, сосут из людей кровь и жизнь и творят всяческие непотребства. Немертвый Юкинари знал и помнил все, что знал при жизни. И бесчисленные умения остались при нем. Но все, что составляло его личность, исчезло; исчезли мысли, эмоции, желания – если не приказать ему куда-нибудь пойти и заняться каким-то делом, он просто стоял на одном месте, глядя в пустоту. И мог простоять так, наверное, целую вечность.

Исчезли, конечно, и знакомые жесты и мимика, взгляд стал чужим. Лицо Юкинари теперь ничего не выражало – как у куклы.

Как же это, оказывается, страшно, когда знакомые глаза смотрят пусто и незнакомо.

На заданные вопросы он отвечал. Если не удавалось сделать это односложно, давал развернутый ответ – правдивый и точный; что бы у него ни спросили, он отвечал с бесстрастной покорностью, его голос всегда звучал спокойно и размеренно.

Токхын какое-то время развлекался, задавая Тени вопросы, которые у живого Юкинари вызвали бы стыд, гнев или обиду. Правда, игра быстро надоела ему – было неинтересно оскорблять того, в ком не осталось никаких чувств.

Вместо Юкинари стыд и вину чувствовал Гэрэл, потому что мог просто уйти и не слушать, но он слушал.

– Тень, тебе… нет,ему приходилось убивать? – с интересом спрашивал император.

– Да.

– В бою?

– Не только.

– А когдаон впервые убил человека?

Тень смотрел на императора спокойно, не мигая. Совершенно нечеловеческий взгляд. Неудивительно, что в присутствии придворных император заставлял его надевать на глаза повязку.

–Ему было двенадцать лет. Он убил принца Юкиёси.

Каждый раз, когда Юкинари говорил о себе в третьем лице, Гэрэла передергивало. Впрочем, если бы он говорил «я», было бы, наверное, еще хуже.

– Юкиёси?.. – император обернулся к Гэрэлу за подсказкой.

– Младшего брата, – сказал Гэрэл.

– О, он убил своего брата? Хорошие дети так не делают. И зачем же? И как это было?

– Брат ненавиделего, – пояснил мертвец. – Сам попытался его убить. Но он оказался сильнее.

– Понятно, – протянул Токхын даже с некоторым уважением.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал Гэрэл.

Перед кем, спрашивается, ему было неловко – перед мертвецом?

«Он пришел ко мне, когда мне было двенадцать. У меня бывали плохие дни…» – вспомнилось ему.

И еще: «По некоторым причинам мне тяжело убивать людей».

Внезапно в голову пришла одна мысль. Он ведь может просто спросить обо всем, что казалось ему неискренностью; врал ему Юкинари или нет, действительно ли хотел разделить с ним свою мечту… Так просто. Если спросить, живой мертвец даст правдивый ответ.

Мысль об этом показалась настолько мерзкой, что Гэрэл постарался тут же выбросить ее из головы, но не получилось.

– Позвольте и мне спросить кое о чем, государь, – попросил он, ненавидя себя.

Токхын заинтересованно кивнул.

– Ты…он действительно верил в то, что можно что-то исправить? – спросил Гэрэл.

Мертвец устремил на него тяжелый темный взгляд.

–Он верил, – проговорил он.

– О чем это он? – спросил Токхын.

– Я спросил… – Гэрэл покачал головой. – Просто спросил, действительно ли Юкинари был хорошим человеком.

Зачем он спрашивал? Он ведь и так знал ответ. Может быть, Юкинари был единственным по-настоящему хорошим человеком во всем этом мире.

Сун Сяолянь ошибалась, считая сына лицемером и чудовищем. Назвать лицемером человека, который искренне желает всем добра – какая чушь… Ему, конечно, случалось манипулировать людьми, и притворяться, говоря именно то, что они хотят услышать, и использовать других в своих целях – Юкинари был императором, а глупый и наивный император проживет недолго. Но его устремления были искренними, и он всегда старался по возможности использовать «мягкую силу» – харизму, ум, знание человеческой натуры – там, где другие не побрезговали бы обманом или убийством. Говорят, что у власти не бывает благородных людей, но Юкинари был именно таким. Может быть, он был просто слишком молод и слишком везуч и потому не успел испачкать руки. А может, ему бы удалось остаться таким и даже вправду изменить что-то к лучшему.

Но на пути Юкинари встал он, Гэрэл.

И было, наверное, совсем несложно убрать его с дороги и продолжать идти к мечте, но Юкинари не смог. Не захотел. Не убил его. Взял и умер вместо этого сам, дурак, с улыбкой, словно так и нужно.

– А дракон? – продолжал Гэрэл, чувствуя себя то ли идиотом, то ли сумасшедшим. – Он действительно говорил с ним?

Тень ответил не сразу.

– Я не знаю, – наконец сказал он.

Гэрэл подумал, что, если бы перед ним был живой, настоящий Юкинари, он бы задумчиво коснулся сейчас виска рукой, как всегда делал, когда не мог сразу подобрать ответ. Но мертвец даже не шевелился, его глухой голос звучал ровно. Гэрэл понял, что ненавидит этот бесстрастный голос не меньше, чем пустой взгляд.

– …Я не могу дать ответ на этот вопрос, поскольку не обладаю достаточными сведениями, – продолжал мертвец. – Как вы сами