знаете,
он был нездоров. – («Он», снова этот «он», подумал Гэрэл, как же абсурдно это звучит!) – Он не всегда отличал реальность от фантазий. Считал, что излечился, но невозможно сказать, правда это или нет. Возможно, дракон тоже был такой фантазией. Возможно, он нуждался в своего рода подтверждении правильности своих поступков, поэтому и вообразил себе это создание…
– Что? – вспылил Гэрэл, на миг совершенно забыв, что бывший рюкокусский император говорит о самом себе. – Он не был нездоров, слышишь, ты? Все с ним было в порядке. Да если бы был хоть десяток таких, как он, наш мир стал бы в тысячу раз лучше. И я своими глазами видел этого демонова дракона, своими собственными…
Гэрэл замолк, поняв, что он – никогда не выходивший из себя, всю жизнь отмерявший эмоции с математической точностью – сейчас почти кричит и трясет мертвеца за плечи, а тот не сопротивляется, вися в его руках, точно кукла.
Он разжал руки, отступил.
– Верно, – сказал мертвец спокойно, словно ничего не произошло. – Вы видели дракона, и это аргумент в пользу реальности его существования, но его недостаточно. Ведь, кроме вас, его никто не видел. К тому же это могло быть всего лишь диковинное животное.
– Я ненавижу тебя, – сказал Гэрэл.
– Вы вините меня в его смерти, – сказал Тень. – Но ведь я ни в чем не виноват. Он и есть я. Вам следовало бы ненавидеть тех, кто в ответе за его смерть.
Он не стал добавлять: «В первую очередь – себя», но эти непроизнесенные слова повисли между ними, густые, тяжелые, почти осязаемые.
Токхын смеялся, будто увидел что-то необыкновенно забавное.
Самое главное Гэрэл так и не спросил. Почему Юкинари выбрал именно его, неужели не нашел никого получше, с кем мог бы разделить нелепую, но прекрасную мечту. Что на самом деле думал о нем…
Отвратительно было спрашивать об этом. И он слишком боялся услышать ответ – любой.
А главное, что бы он ни услышал, преступление не станет меньше.
Глава 19. Поражение
Война с Рюкоку продолжалась. И Гэрэл, несмотря на сумасшедшие события, творящиеся в непосредственной близости от него, умудрялся оставаться причастным к ней, держать связь с войском через гонцов и отдавать распоряжения, хотя по-прежнему находился в чхонджусской столице и в самих боях участия не принимал.
Когда один из приехавших с фронта гонцов сообщил, что Рюкоку вот-вот будет готова сдаться, мирные переговоры не за горами и там срочно требуется его, Гэрэла, присутствие, тот и не подумал спорить. Еще месяц назад казалось, что он бесконечно устал от войны и будет рад переложить часть забот на плечи подчиненных, но то, что происходило во дворце Токхына, было ничуть не лучше.
Он покинул Чхонджу с легким сердцем. В каком-то смысле даже радовался, что возвращается на войну. Но радость была недолгой.
На полдороги к фронту военных действий его настигла новость: Синдзю, столица Рюкоку, пала. Ему доложили, что город был взят штурмом после осады.
Не то чтобы это стало неожиданностью – все к тому шло, – но он почему-то не хотел в это верить, хотя сам приложил к поражению Рюкоку все усилия.
Он гнал коня во весь опор, повторяя путь, которым ехал к Синдзю год назад. Снова стояла осень, и в какой-то миг внутри вздрогнула безумная надежда: пускай окажется, что этого года не было, и столица, как в прошлый раз, встретит его запахом сырости, придворными с ухоженными лицами и настороженными рыбьими глазами, расписными шелками одежд; и живой, не иссиня-бледный Юкинари позовет его играть в «Туман и облака» и будет болтать о чудесах, богах и прочей чепухе…
Но нет.
Еще на подъезде к городской стене он учуял запах гари и увидел застилающий небо над городом черный дым пожаров. Возле стены императорского дворца увидел свежевырытую канаву. Люди подвозили к ней тележки, полные трупов, и сбрасывали тех вниз.
Запах победы, как оказалось, может быть таким же едким, как вкус поражения.
Его встретил генерал Квон. Едва завидев Гэрэла, он спрыгнул с лошади и рухнул на землю в поклоне.
– Простите меня… Я передал защитникам города ваше предложение сдаться без боя. Но они не захотели. Решили биться до последнего. – Молодой генерал был бледен и едва не трясся от страха. Видно было, что он до смерти боится Гэрэла и уверен, что его тут же на месте казнят за невыполненный приказ – даже несмотря на то, что он ни в чем не виноват. – И когда город был взят… Я отдал распоряжение, которое вы обычно отдаете – не убивать без нужды, не насиловать, не грабить, не жечь… Постарался сделать все от меня зависящее. Но, сами понимаете, солдаты есть солдаты…
– Я понял, – ровно сказал Гэрэл. – Спасибо, генерал. Можете идти.
Он видел, что генерал не лжет. Он повидал немало побежденных городов, и многие из них выглядели гораздо хуже. Если бы Квон не отдал приказа обращаться с Синдзю и пленными как можно бережнее, солдаты не оставили бы здесь камня на камне. А так – не так уж много зданий было сожжено или разрушено, не так уж много трупов он видел на улицах. Не так уж много, но…
Он шел среди мертвых – своих и чужих, – а живые расступались перед ним, и почти у всех в глазах был страх. Донесся шепот: «Убийца!..» Какая-то женщина плюнула ему вслед. Он не обернулся.
Гэрэл вошел в императорский дворец, не зная, зачем делает это. Ступени зданий были скользкими от крови. Кого, что он рассчитывал здесь найти?.. Тут не было никого, кроме мертвых. Показалось, он узнал несколько лиц из числа тех, которые видел при дворе, когда гостил там. Должно быть, не только знать, но и многие простые горожане укрылись во дворце: при всей своей хрупкости он был защищен лучше других зданий и мог дольше других оставаться оплотом защитников города…
Гэрэл чуть не споткнулся о знакомое тело: Сун Сяолянь. В нее выстрелили сзади, стрела прошла насквозь и торчала из груди. Случайный выстрел – или ее убил кто-то из своих же, воспользовавшись суматохой? У государыни Сун наверняка хватало врагов при дворе.
Лицо матери Юкинари даже после смерти было неприятным. «Ну, эту-то мне точно не жалко», – подумал Гэрэл. Но потом к нему пришла другая, горькая мысль, которая ни за что не посетила бы человека,
