слушали стихи или игру на эрху, теперь стояли шатры, пахло дешевым жженым вином и прогорклым рисом.
Какие-то перемены будут к лучшему, какие-то – нет. Как всегда. Может быть, однажды эта пугливая девочка поймет, что среди ее специфических дворцовых талантов есть те, которые могут прокормить ее саму и пригодиться другим – но вряд ли это случится скоро, если никто не подтолкнет ее в нужном направлении.
– Ты что-нибудь умеешь, кроме как наряжаться и краситься?
Маюми, не поднимая глаз, пролепетала с совершенно ненужной сейчас, пронзительной, какой-то обезоруживающей честностью:
– Ни того, ни другого… не умею. Меня одевает и красит Судзумэ… служанка.
Пресветлые боги, все еще хуже, чем он думал…
– А что умеешь? – спросил Гэрэл с бесконечным терпением.
– Петь, играть на флейте и на цитре… Знаю разных поэтов. Умею слагать стихи… Владею аранжировкой цветов. Еще могу вызвать дождь или бурю.
– Что?..
– Я ведь из королевского рода, потомок Водяного Дракона. Мужчины в нашем роду говорят с самим Драконом, а женщины могут управлять погодой, – самым обыденным тоном пояснила принцесса. – Еще знаю молитвы, разбираюсь в науке звезд и могу предсказать будущее…
Все ясно. Обычная рюкокусская мистическая чушь.
– Ты умеешь читать? Считать, писать?
Маюми быстро закивала.
– Ничтожная знает Высокую Речь, знает стиль «хризантема», стиль «осенние травы», «крыло»…
– Хорошо, – равнодушно сказал Гэрэл. – Тут в ближайшее время будет неспокойно. Я отправлю тебя в Юйгуй, к родственникам твоей матери.
Недоумение на лице принцессы только усилилось. Он понимал, о чем она думает: зачем она родственникам, которых ни разу не видела, а если и видела, то не помнит? Они, родственники, и раньше-то чурались ее родителей, а теперь она – осиротевшая принцесса проигравшей страны – им тем более не нужна…
– Поговори с юйгуйской императрицей Джин-хо – не бойся, если скажешь, что ты от меня, она согласится тебя принять. Станешь ее учительницей. Будешь учить ее читать, писать, одеваться… Ей многое надо освоить. Когда ее встретишь – поймешь.
Он увидел, что Маюми плачет, по-прежнему ничего не понимая. Переезд в другую страну и новая жизнь, непохожая на ту, которую она вела во дворце, пугали ее даже больше, чем замужество за беловолосым демоном. Он понял, что сейчас с ней говорить бесполезно. Гэрэл надеялся, что она хотя бы запомнит сказанное им. Ее судьба – не его забота. Джин-хо позаботится о ней, когда та окажется в Юйгуе. Надо дать указания людям, которые доставят ее туда в целости и сохранности. Но ему не хотелось об этом думать. Потом, потом, потом…
И радиэтих Юкинари хотел построить новый мир? Ради предательницы-матери, беспомощной пустоглазой сестры? Ради трусливых подданных? Не было никого, кто был бы достоин этого мира, и никого, кому он нужен. Юкинари постиг эту истину, разрезав себе запястья в тюремном застенке Токхына.
Может быть, Гэрэлу стоило последовать за ним. Все эти люди, что окружали его, были безразличны ему. Что чхонджусцы, что рюкокусцы были одинаково чужими для него – чужими во всем.
А единственного не чужого человека он отдал, даже не попытавшись побороться за него – можно сказать, убил собственными руками.
Все осталось прежним, твердил он себе, но прекрасно знал, что ничто уже не будет прежним. В жизни не было ни капли смысла. Его не было и раньше, Гэрэла никогда не манил призрак другого, счастливого мира – он в такой мир не верил. Но теперь бессмысленность навалилась на него тяжелым грузом. Он умел только сражаться, но в стылой безрадостной жизни не было ничего, за что стоило бы.
Не было Юкинари.
Глава 20. Омут
Осень была на исходе, но никак не могла смениться зимой: в Синдзю, похоже, привычной ему западной и северной зимы со снегом вовсе не было. Дождь лил и лил. По утрам между стволами деревьев в саду стоял туман. Из-за того, что небо было все время затянуто тучами, казалось, что темнеет рано, и фонари светили сквозь зеленоватую влажную мглу тускло, словно со дна реки.
Как правило, чиновники и аристократы, переселяясь на другое место, брали с собой слуг – лучше, чтобы на новом месте (по определению враждебном) тебя окружали знакомые, верные люди. Гэрэл и рад был так поступить, но была одна проблема: его домом стал императорский дворец. Он привез десяток слуг из Чхонджу, но заполнить весь дворец верными людьми никак не мог при всем желании. Потому новый дом населяли главным образом ненавидевшие его рюкокусцы.
Он вполне мог бы обойтись без всех этих людей (впрочем, без своих слуг тоже), но они жили во дворце куда дольше его, и он не чувствовал себя вправе лишать их дома.
Из-за бесконечных дождей в воздухе внутри дворца скапливалось невероятное, чудовищное количество влаги – воздух будто бы от пола до потолка был пропитан водой. От сырости гнила деревянная мебель, гибли книги, на стенах расцветали причудливые узоры плесени. Иногда Гэрэлу казалось, что дворец залило наводнением, а они все каким-то чудом остались живы и теперь живут на дне морском и дышат водой, и что в окна вот-вот заплывут стаи рыб, и странно, что придворные еще не отрастили хвосты, чтобы апатично шевелить ими, плавно перетекая из одной комнаты в другую. Вместе с сыростью в воздухе не находящими приюта сгустками плавала молчаливая взаимная ненависть прежних обитателей дворца и захватчиков друг к другу.
Гэрэл изо всех сил пытался примирить победителей и побежденных. Он хотел по мере возможности восстановить жизнь дворца, работу городских служб, чиновничьего аппарата. На некоторые должности он назначил чхонджусцев, но многие оставил за местными чиновниками – как ни крути, чхонджусцы были чужаками здесь, а он не хотел оказаться в роли диктатора не только безжалостного, но и бестолкового: лишь демонстрируя хоть какое-то уважение к местным, можно было надеяться на диалог и перемены к лучшему. Впрочем, о реформах и улучшениях пока было рано думать. Сейчас бы вернуть все как было.
У него было много задумок, но сил – гораздо меньше, этот город словно высасывал их из него. Дни бежали один за другим и терялись, он каждый раз твердил себе, что назавтра уж точно возьмется за дело, но обещания так и оставались обещаниями.
Все во дворце напоминало о той осени, что была год назад. Вещи, книги, бесчисленные изображения драконов на предметах. Лица и наряды придворных. Бумажные фонарики. Чья-то игра на эрху. Листики кленов на дне
