было. Эта привычка завелась уже тут, в этом проклятом городе утопленников – Синдзю.
Он и не надеялся, что управлять страной будет легко, но, если бы не эта апатия, возможно, и получилось бы сохранить и даже построить что-то, а так – все разваливалось на глазах, словно замок из песка.
Даже караул, что сторожил его спальню, состоящий из людей, которым он раньше доверял, начал сомневаться в нем. Его действия обсуждали не в открытую, тихо, но Гэрэл слышал и замечал – как заметил бы любой, у кого были глаза и уши.
– Мне тоже это не нравится, но надо стараться ладить с ними. Рюкоку – наш дом, – говорил какой-то молодой солдат убежденно. – И рюкокусцы больше нам не враги. Мы должны относиться к ним как к братьям.
– «Дом»? – повторила пожилая Юллё, командующая Левой дворцовой стражей. Она сказала это очень презрительно, будто сплюнула. – «Братья»? Упаси меня Небесный Тигр от таких родичей! Тебе сколько лет, что ты веришь в эти сказки? Да рюкокусцы после того, как проиграли, ненавидят нас пуще прежнего.
– Мне девятнадцать. Но это не мои слова, а нашего генерала – то есть, я хотел сказать, господина наместника.
– Слышала я эту чушь, которой пичкает нас «господин наместник». Но помяни мое слово, никогда не будет мира между нами и рюкокусцами. Предательство у них в крови. У нас в Чхонджу не умеют ничего чувствовать наполовину. Не привыкли мы выжидать, скрываться. Ненависть, месть, прощение, мир – у нас все честно и быстро. А рюкокусцы – хитрые холодные змеи. Могут десятилетиями ждать возможности отомстить, улыбаясь тебе как лучшему другу, и яд ненависти в крови лишь сгустится.
– Ты считаешь генерала глупцом?
– Что ты, сынок, наоборот. Он даже слишком умен, как по мне. Юность провел среди этих книгочеев и стихоплетов в Юйгуе, а теперь вздумал превратиться в рюкокусца и заодно нас перекроить по тому же подобию. Сомневаюсь даже, думает ли он еще на нашем языке… Только если что-то хорошо для него, необязательно, что это хорошо и для нас.
– Что ты такое говоришь? Генерал Гэрэл всегда заботился о нас, бился с нами плечом к плечу, – донесся еще один голос.
– А почему бы ему не биться? Он – бессмертный, что ему станется? Генерал себе на уме. Он не такой, как мы, и никогда не станет как мы. – И, понизив голос, Юллё уточнила: – Если кто забыл, он –яогуай.
Возражений не последовало.
Гэрэл прислонился лбом к холодной стене, пытаясь разогнать пелену опьянения и осмыслить то, что только что услышал. Он не только не справлялся с обязанностями наместника – даже со своими людьми не мог управиться… Нельзя было позволять говорить подобные вещи, но всех палками не накажешь и в рудники не отошлешь.
Он посмотрел на себя в зеркало и увидел там мерзкую, вполне человеческую рожу с воспаленными от алкоголя глазами. Грязные светлые прядки жалко свисали с двух сторон худого лица. Краше в гроб кладут. Удивительно, что кто-то все еще принимает его за могучего колдуна-яогуай. Он попытался усмехнуться – улыбка обернулась издевательской гримасой, и на одну краткую секунду ему померещился в зеркале другой, воображаемый Гэрэл, холодный бессмертный демон: тот, из зеркала, вовсю потешался над ним, неудачником.
Когда удавалось заснуть, сны, которые Гэрэл видел, были тревожными и больными. Иногда он не мог с уверенностью сказать, что ему приснилось, а что произошло на самом деле. Депрессия, страхи и подозрения, алкогольный бред, ночные кошмары – все слилось в один серо-зеленый омут, и его утягивало туда все глубже. Иногда казалось, что он потихоньку сходит с ума.
Должно быть, увиденная днем в нижнем городе девочка взволновала Гэрэла, потому что после этого ночью ему приснился скверный сон про мать.
Он знал такие сны и больше всего не любил их – когда с самого начала его сопровождало затхлое, гнилостное ощущение, что непременно должно случиться что-то плохое. Потом ощущение перерастало в уверенность, и он даже понимал, что будет дальше. И в конце концов это случалось.
Ему снился город, про который он, следуя какой-то странной логике сна, почему-то сначала думал, что это Синдзю, хотя ничего общего с настоящей Синдзю у него не было.
Город из сна был светлым, летним, солнце заливало его весь, не оставляя ни клочка тени. И безмолвным: на улицах не раздавались крики торговцев, не смеялись дети, не громыхали ведра водоносов, не гремели повозки – было тихо, так тихо и сонно, словно город застыл в одном бесконечном мгновении, как в янтаре. В нем почему-то не было людей. Совсем. Казалось, они – люди – всего секунду назад здесь были, но перед его появлением куда-то исчезали; или будто они где-то существуют и сейчас, но в какой-то соседней реальности, и он их не видит… Поначалу их отсутствие не ощущалось как что-то неправильное и даже не вызывало удивления, наоборот, казалось, что по-другому и не бывает, но потом он осознал и остро ощутил свое одиночество. Тогда ему стало страшно…
Душно цвели липы.
Он ребенок – маленький, потерянный, как и в большинстве таких снов (хотя даже если он видел себя взрослым, это ничего не меняло – все эти сны заканчивались одинаково скверно, что бы он ни делал).
В какой-то момент кажется, что он видит мать – фигуру со светлым облаком волос, – но она зашла в один из двориков, и он теряет ее из виду. Он кидается за ней, но никого там не находит.
Продолжая искать ее, вдруг замечает, что город на Синдзю совсем не похож – как он мог так ошибиться? Этот город из сна не напоминает ни один из известных ему городов Срединных Государств. Тут другая, совсем чуждая архитектура: большинство зданий из бронзово-коричневого кирпича, который на солнце становится желтым, того же цвета металлические купола, арки, лестницы. И все припорошено временем: некоторые стены почти целиком увиты плющом, камень осыпается…
Он еще долго бродит по пыльным желтым цветущим улицам этого города, не-Синдзю, и безуспешно пытается найти хоть одну живую душу.
Наконец мать сама выходит к нему, появившись в одной из арок.
Вокруг бедер у нее намотаны грязные окровавленные лохмотья. Она выглядит и двигается как-то странно, настолько неправильно, что сознание сопротивляется и не хочет принимать увиденное – одну бесконечно долгую секунду он не может понять, что не так; потом замечает – она на костылях, а ниже
