которым он был всего лишь несколько месяцев назад: «А чем я лучше?»
Он аккуратно переступил через голову мертвой Сяолянь и пошел дальше.
Оказавшись в саду, ускорил шаг; потом почти побежал, путаясь в загораживавшем дорогу кустарнике, раздирая руки колючками. Вышел к пруду. Остановился, неуверенно всматриваясь в темную глубину. Затем упал на колени и прижал ладони к воде – в последней, отчаянной надежде непонятно на что.
– Дракон!..
Никого.
– Пожалуйста! Ответь! Я не причиню тебе вреда!
Никто не отзывался. Было тихо, лишь по воде расходились круги.
Дракон не хотел показываться. Он исчез или погиб, когда началась атака, или улетел. Гэрэл с внезапной ясностью понял, что в этом пруду его больше нет. Совсем. А может, никогда не было.
Если и есть в мире чудеса, и драконы, и далекие разноцветные звезды-солнца, и страны, где нет бесконечной бесплодной войны, и люди, умеющие летать и перевоплощаться в зверей, эти чудеса – лишь для тех, чьи руки чисты.
А таких, как он, всегда будут преследовать кровь и запах смерти.
Глухая пустота.
Пошел дождь. Сначала он накрапывал лениво, не в полную силу, затем хлынул с внезапной яростью. Гэрэл почти не замечал его, лишь отстраненно подумал, что дождь – это хорошо, дождь поможет затушить пожары. Он не чувствовал, что сам вымок до нитки и что струи дождя текут по его лицу, словно слезы. Невидяще смотрел на свое отражение в водной глади, роняя капли с лица и волос. Затем встал и медленно побрел прочь от пруда, пошатываясь, словно пьяный.
Через два дня было подписано мирное соглашение с Рюкоку. Согласно этому договору она была объявлена подчиненной территорией Империи Тигра и обязывалась выплачивать ежегодную дань в размере, который сочтет нужным назначить император Токхын или его наместник в Рюкоку, генерал Гэрэл.
Свершилось: он стал правителем Страны Дракона.
Первые недели после захвата Синдзю были, как водится, самыми тяжелыми. В первые дни казалось, что в городе остались только плачущие матери с детьми, ничего не понимающие старики, чхонджусские солдаты и мертвые тела тех, у кого больше не было близких, которые могли бы их похоронить. Большинство горожан в страхе заперлось в домах, некоторые, более отчаянные, бродили по городу, пытаясь пробраться в дома умерших в поисках еды или денег, хотя деньги стремительно обесценились – купить на них было нечего, рынки опустели. Некоторые из его солдат тоже пытались промышлять грабежом, он приказал таких отлавливать и наказывать; сам в глубине души мародерство не осуждал, поскольку хорошо знал, что такое голод, и понимал, что еда и теплая одежда нужнее живым, чем мертвым. Однако жесткая дисциплина в армии была необходима, чтобы горожане перестали считать солдат угрозой и хоть отчасти поверили в его мирные намерения.
Гэрэл делал все что мог, чтобы восстановить обычную городскую жизнь: вернул в город разбежавшихся чиновников, пообещав сохранить им жалованье (и выполнил обещание), снабдил жителей едой с городских складов и из армейских припасов. Надолго этой еды, конечно, не хватило бы, но постепенно в городе начали появляться фермеры и купцы – он разрешил беспошлинно торговать всем, кому хватило смелости приехать в захваченный город.
Постепенно среди черных развалин (трупы с улиц к тому времени уже успели убрать) появлялось все больше островков жизни. Поначалу из товаров пользовалось спросом только самое насущное: рис, пшеница, яйца, овощи, мясо, – потом начали привозить и одежду, и даже предметы роскоши. Люди хотели жить. Вкусно есть, красиво одеваться, смотреть уличные представления. Простому народу было, по большей части, все равно, кто правит. Снова застучали молоты в кузницах, снова начали читать молитвы в храмах.
Жизнь продолжалась.
Гэрэл, казалось бы, должен был радоваться, но ему это все казалось чудовищно неправильным. «Что с вами, люди?» – думал он с горечью и презрением. Юкинари больше нет. Нет того, кто был сердцем и душой этого города – неужели вы этого не видите? И сам город – казалось ему – теперь стал мертвым, уродливо-чхонджусским. Если бы они не цеплялись так за свои шкуры, им удалось бы отстоять Синдзю…
В его глазах они были предателями. Он почти ненавидел их, в эти мгновения забывая о собственной роли в этой войне.
В другие моменты Гэрэл пытался рассуждать здраво, твердил себе: он ведь любит этот город, Синдзю нуждается в нем, как и множество других городов и людей, которым сейчас как никогда нужен мудрый и справедливый правитель… Разве он не этого хотел?
Но не было уверенности, что он сможет стать таким правителем. Что хочет им стать.
В один из первых дней в захваченной Синдзю он встретился с принцессой Маюми; она, как и мать, была удивительно похожа на Юкинари лицом, но больше ничего общего у них не было.
– Ничтожная интересуется, нужна ли господину генералу невеста, – пролепетала она, не смея поднять на него глаз.
На крошечных ножках Маюми могла передвигаться только очень маленькими шажками – это зрелище казалось бы смешным, если бы не было таким жутким. Кто-то, вероятно, заботился о ней – может быть, кто-то из тех, кто прежде ей прислуживал. Гэрэлу это было неинтересно.
Он понял, что ни за что не заставит себя прикоснуться к ней (когда успел стать таким щепетильным?), да и она, беспорочная красавица, вероятно, повесится на собственном шелковом поясе, как только пройдет первый испуг. Их ведь в этой проклятой Рюкоку только и учат, как красиво умирать.
– Ты действительно хочешь стать моей женой? – спросил он.
Он думал, что она состроит кокетливое личико, начнет лебезить, но все оказалось еще хуже: на лице девушки отразились страх и недоумение. Было видно, что она, как ребенок на уроке, пытается понять, какой ответ Гэрэлу хочется услышать, чтобы дать правильный.
Он вздохнул.
– Успокойся. Никто тебя не тронет. Чего ты сама хочешь?
– Ничтожная хотела бы вернуться во дворец и жить как прежде, – тихо сказала она, и Гэрэл понял, что для нее это признание было отчаянно смелым шагом.
Девушка то ли была безнадежно глупа, то ли потеряла связь с реальностью из-за шока. Гэрэл не знал, как объяснить ей, что как прежде жить не получится – дворец в Синдзю, конечно, остался стоять где стоял, но жизнь там никогда не будет прежней. По императорскому дворцу вместо придворных в расшитых узорами шелках теперь бродили чхонджусские солдаты. Многие деревья в саду срубили, сооружая костры или носилки для раненых; там, где раньше красавцы-аристократы любовались цветением вишен или алой осенней листвой,
