пятна, поднёс к носу. Тот самый запах. Только сильнее, гуще, тяжелее.
И ещё кое-что.
Он поднял фонарь выше, осветил стену ближайшего дома. На кирпичах, на уровне пояса, виднелись странные отметины — будто
кто-то провёл раскалённым прутом. Три параллельные линии, чуть изогнутые.
Когти.
Вершинин замер. Сердце его забилось чаще, дыхание сбилось. Он провёл рукой по отметинам — пальцы ощутили шероховатость оплавившегося кирпича. Горячие когти. Нечеловеческие.
— Чёрт... — прошептал он одними губами.
В голове завертелось: дневник, ритуалы, тёмные сущности, и эти... эти твари, которые убивают людей и пьют их кровь. Вампиры. Самое страшное, что он мог себе представить.
Он вытащил дневник, раскрыл там, где была закладка. Пробежал глазами уже знакомые страницы — ритуал вызова, символы, предупреждения. И вдруг замер.
На последней странице, куда он раньше не заглядывал, обнаружилась запись. Сделанная тем же почерком, что и весь дневник, но более торопливая, нервная:
«Если не выйдет связаться через Витте — искать в "Эрмитаже". Скажут, что от Н. Пароль: "Нокель прислал". Не лезть самому. Они опаснее, чем кажутся».
Вершинин перечитал трижды. Пальцы, державшие книгу, чуть заметно дрожали.
«Эрмитаж». Он знал это место. Дорогой клуб на Кузнецком мосту, где играли в карты люди с очень толстыми кошельками. И где, судя по этой записи, обитали те, кого он искал.
«Нокель». Имя или фамилия? И главное — кто такой «Н.»?
Он захлопнул дневник, сунул обратно за пазуху и быстрым шагом направился к Кузнецкому мосту.
Клуб «Эрмитаж» сиял огнями.
Из окон лился тёплый свет, у подъезда толпились извозчики, швейцар в ливрее принимал шубы у входящих господ. Обычный вечер в дорогом заведении.
Вершинин пристроился в тени доходного дома напротив. Прислонился спиной к холодной стене, надвинул фуражку пониже и приготовился ждать.
Он не знал, кого ищет. Не знал, как они выглядят. Но чутьё, обострившееся после пробуждения дара, подсказывало: они здесь. Где-то внутри этого сверкающего огнями здания сидят твари, которые убивают людей.
Прошёл час. Другой.
Вершинин замёрз, но не двигался. Он научился ждать ещё в корпусе жандармов — там это было первым, чему учили новобранцев.
И вот, когда прора было терять надежду, дверь клуба открылась.
Из неё вышел человек.
Высокий, худощавый, в безупречном тёмно-сером сюртуке и цилиндре. Он ненадолго задержался на крыльце, поправляя перчатки, и в свете фонарей Вершинин разглядел его лицо: бледное, гладкое, с аккуратной эспаньолкой. Очки в тонкой оправе придавали ему сходство с преуспевающим адвокатом или банкиром.
Ничего особенного.
Но от этого человека веяло таким холодом, что Вершинин невольно поёжился, хотя стоял в двадцати шагах.
Человек в сюртуке неторопливо зашагал по тротуару, и Андрей Ильич, повинуясь инстинкту, скользнул следом.
Он старался держаться в тени, ступал бесшумно, прятался за выступы домов и редкие деревья. Человек в сюртуке ни разу не обернулся, не ускорил шаг, не выказал ни малейшего беспокойства. Он шёл спокойно, как на прогулке.
Вершинин уже начал думать, что ошибся, что это просто обычный посетитель клуба, возвращающийся домой.
Человек свернул в переулок.
Андрей Ильич замер на углу, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко лаяли собаки. Он осторожно выглянул за угол — переулок был пуст.
— Чёрт, — выдохнул он и шагнул вперёд, надеясь заметить, в какую дверь мог зайти его объект.
Он сделал три шага.
А на четвёртом чья-то рука — ледяная, нечеловечески сильная — схватила его за шкирку и рванула вверх.
Мир кувыркнулся. Вершинин не успел даже вскрикнуть — только почувствовал, как ветер свистит в ушах, как мелькают мимо тёмные стены, крыши, трубы... А через секунду его с силой швырнули на что-то твёрдое.
Он приземлился на спину, больно ударившись копчиком, и только тогда понял, что сидит на крыше. На плоской крыше какого-то особняка, с которой открывался вид на огни ночной Москвы.
А над ним, заслоняя звёзды, стоял Он.
Тот самый человек в сюртуке. Только сейчас, вблизи, Вершинин увидел его глаза. За стёклами очков они горели тусклым красным огнём — не постоянно, а вспышками, когда он моргал.
— Следовать за мной ночью по тёмным переулкам, — голос у него был низкий, спокойный, с лёгкой насмешкой. — Это или удивительная храбрость, или удивительная глупость. За что ты предпочитаешь, чтобы я тебя убил?
Вершинин сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя поднять голову и посмотреть в эти страшные глаза.
— Я... я не хотел... — начал он и осёкся. Врать было бесполезно. — Я хотел узнать, кто вы.
Человек в сюртуке склонил голову набок, разглядывая его с холодным любопытством.
— Узнал?
— Вы... вы вампир.
Тишина. На крыше было
