class="p1">Если бы не экранированный подвал, с выходом в районе чердака, дом бы точно не выдержал его регулярных психов.
В этом, кстати, был и плюс. Когда я слышал как что-то взрывается, или как вылетают окна, это значило, что он дошёл до кондиции. Он готов слушать и точно соблюдать углы, соблюдать пропорции и воспринимать, наконец, о чём ему говорят.
На освоение, на крайне посредственном уровне, ученических заклинаний у него ушёл почти месяц. Да, долго, но это были не первоначальные глупости вроде жмени песка брошенной в нужную сторону или потока огня, а вполне оформленные заклинания.
И да, как только они начали обретать нужную форму, как только они стали эффективными, проблема стала явной.
Сила дрожала, отчего заклинания получались нестабильными и крайне «рыхлыми». Стоило выплеснуть немного сырой силы и они тут же расползались. Да, это можно было нивелировать тренировками, однако все мы понимали — дальше будет только хуже.
Эскулап занялся построением модели каналов, изредко отлучаясь на зов власть имущих, а я…
Я углубился в местные проблемы.
И начал я с кладбища.
Макса я взял с собой. И нет, тут не было никаких моральных принципов обучения. Я банально передавал ему знания о том, почему кладбища надо было экранировать.
Я объяснял ему о фоне силы, о последствиях бесконтрольного распространения силы и о том, что будет, когда метки Морганы начнут выцветать.
Да, суть проста: смерть должна двигаться, иначе, при застое, она может спровоцировать появление нежити или тварей поопасней, что, собственно, уже наблюдали местные, в виде призраков.
По большому счёту, если никто не подумает кладбищем воспользоваться в своих кровавых изысканиях, ничего особого не произойдёт. Призраки выцветут, сила так и будет застаиваться и «протухать», но, как говорится: Зачем доводить до такого?
Руны мы поправили за день. Я прочёл положенную молитву и оставил подношение, в виде белых цветов по центру кладбища.
А уже на выходе, я услышал её тихое дыхание за спиной, а затем пришел зов.
Меня звали с севера.
Недалеко, километров двести, не больше. Но звали настойчиво, с претензией на силу.
Отказываться от такого зова, особенно после знака благословения от Морганы, я не стал.
Хотел взять с собой Макса, но, после того как обнаружил возвращение Эскулапа, решил оставить его на него. Тем более, тот притащил с собой два кулька карамелек и свёрток конфет.
Да, наш великий и ужасный целитель таскал моему ученику сладости, чтобы тот с ним играл. И да, он так ни разу у него и не выиграл, отчего бледнел, впадал в меланхолию, начинал разговоры о смерти со мной, а пару раз, знатно надрался дешёвым пойлом в местной таверне, с какими-то то ли охотниками, то ли оленеводами.
Однако, руки он не опускал.
Макс же, пока я был в пути, тоже времени не терял.
Боевые заклинания, пусть и крайне примитивные, можно сказать ученические, его мало впечатлили. Поэтому он насел на Эскулапа с требованием научить его чему-нибудь эдакому.
Не знаю, кто ему подал идею. Не удивлюсь, если это была подсказка Азимута, но Макс требовал ставить на кон интересное и красивое заклинание.
Жёлтые светляки, мелкие хлопушки на основе магии огня и воздуха, искрящиеся каменные шипы. Он соглашался на всё, что было хоть как-то красиво и интересно.
Причём, выбирая между заклинанием сращивания стеклянных осколков (а окна на чердаке вылетали с завидной регулярностью) и заклинанием чернильного пятна, он выбирал чернильное пятно.
Я понимаю, что это звучит как жалоба. Макс, всё же, был ребёнком, но я-то в нём видел ученика. Потенциально сильного, с даром к контролю, будущего сильного мага, что станет заметной фигурой в нашем государстве, а он…
Он сделал стальные набойки на ботинки с рунами, чтобы было легче формировать «искры». Пока я был в отъезде, этот сорванец расхаживал по городу, старательно шорка ногами по мостовой. Специально, формируя на ходу заклинание искр.
Эх…
Ребячество, жажда внимания, желание пофорсить перед сверстниками.
В этом был весь Макс.
Моя же поездка прошла буднично.
Меня звала старая ведьма.
Ведьма с проклятьем на мучительную смерть. Так бывает, когда проклятье не ложиться и возвращается на создателя. Ведьма взяла добычу не по зубам и обожглась.
Продал ли я ей безболезненный уход в иной мир?
Честно — по началу не хотел, но… Моргана подала знак.
Ведьма, последние несколько лет, гнила заживо, изрядно намучившись. В итоге, она купила на остатки своей жизни, спокойную смерть. Я не стал противиться воле богини, пусть и никогда не любил ведьм позволяющих себе проклятья.
Из всех ведьм, что я знал, только одна была…
Наверное, стоит опустить эту историю.
В любом случае, пока я ездил на два дня, Макс ограбил на сладости Эскулапа, развлекался с искрами, а когда я вернулся, Азимут мне сообщил об очередном госте.
Шон О’коннор… Бретер.
Достойный и опытный боец. Жаль, что наши пути пересеклись именно так, но если бы мы могли выбирать свою судьбу сами…
Если бы.
* * *
— Не буду! — заявил Макс и пододвинул к себе вазочку с печеньем. — надоело!
— В смысле… — растерялся Кнауф и хлопнул глазами. — Я понимаю, если бы ты проигрывал! Но ты ведь…
— Вам просто не везёт с костями, — буркнул Макс. — И ежу уже понятно!
Тут взгляд мальчишки скосился в сторону окна.
— Я бы лучше прогулялся… Погода, вон…
— Сегодня по плану у нас с тобой занятия, — подал голос Азимут, что сидел в кресле, в углу и задумчиво разглядывал свои ногти.
— Бли-и-ин, — протянул Макс и закатил глаза. — Опять нудить будете про экранирование и отражение силы…
— Когда ты найдешь ту самую золотую монету, я от тебя отстану, — спокойно произнёс Азимут. — А пока — ты будешь зубрить теорию.
Макс недовольно насупился, покосился на нарды и Михаила, что активно взглядом на них показывал, а затем буркнул:
— Будет ведь так же, как с вареньем ананасовым! — буркнул малец. — Его ведь не было!
— А ты откуда знаешь? — приподнял одну бровь Георгий.
Макс открыл было рот, но нехотя его закрыл, недовольно покосившись на Азимута.
— Смотри, — залез в карман Азимут и достал золотой. — На нем такая же метка.
Старичок поднял вторую руку, щёлкнул пальцами, и вокруг монеты появился едва различимый свет, а по комнате пронёсся тихий мелодичный звон.
— На той такой же.
Макс вытянул шею, осмотрел монету и недовольно поджал губы.
— Может,
