в кровать, не успев распорядиться, чтобы в коридоре поставили новый караул, но знал, что мертвец будет охранять двери его спальни – безмолвный чудовищный страж.
Гэрэл отчаянно пытался заснуть и не мог: тело горело, потом его начало знобить, пот лился ручьем. Сил на то, чтобы что-то делать – взять книгу или хотя бы сесть в кровати, – тоже не было. Иногда он проваливался в рваную дрему, не приносившую ни отдыха, ни исцеления, но большую часть времени просто лежал с открытыми глазами, стараясь не свалиться в беспамятство. Нелепо будет умереть от пустяковой раны в боку, благополучно пережив столько всего, сколько пережил он.
Чтобы не потерять сознание, он вспоминал сочетания цветов в одежде, принятые при дворе в Синдзю – почему-то пришло в голову именно это. Белый со светло-сиреневым – «глициния»… Розовый, фиолетовый, красный – «цветы сливы»… Когда он стал наместником Токхына в Рюкоку, то превратился в гражданское лицо и уже не мог носить, как прежде, военную форму, поэтому пришлось худо-бедно затвердить здешний регламент на наряды. Ему нравились тусклые, темные, осенние цвета, холодные сочетания зеленого и синего – «сосна», «аромат молодых побегов», – правда, они опасно граничили с тем оттенком лазури, который считался цветом Великого Дракона и был разрешен лишь императору… Впрочем, Гэрэл старался одеваться как можно проще, чтобы не слышать смешков за спиной, вызванных каким-нибудь особенно нелепым цветосочетанием, дозволенным только чиновникам определенного ранга в определенный день определенного месяца. Все это было чудовищно глупо, но эти нелепые цветосочетания стали той самой ниточкой, благодаря которой он сохранял связь с реальностью.
Он не знал, сколько времени прошло.
Из полузабытья вырвали негромкие голоса, переговаривающиеся над постелью:
– Инфекция…
– Воняет – прижечь бы…
– Я и не сомневался, что у вас, варваров, все болезни лечат каленым железом…
– Уж лучше быть варварами, чем пить бесполезные настои из трав и втыкать в тело иглы…
– Надо резать… А вы не топчитесь у двери – принесите инструменты, воду и чистую ткань…
– …И макового отвара – обезболить…
Слова распадались на отдельные звуки, теряя смысл.
Какие-то люди, которых он не узнавал, появлялись из тумана и склонялись над ним. Лица казались размытыми, они то удалялись, то приближались, путались, сливались. Наконец Гэрэл выхватил среди них единственное знакомое и сосредоточился на нем. Он смотрел и смотрел в это лицо – родное, единственное – больше не замечая его неживой ледяной бледности.
Скорее всего, ему это привиделось, ведь мертвец не стал бы снимать с глаз повязку в присутствии людей, которые, быть может, знали его при жизни.
Потом, когда он закрыл глаза, померещилось, что легкая рука – холод ее приносил облегчение и был приятным – коснулась его лба и пригладила спутавшиеся, мокрые от пота волосы, но, конечно, этого тоже не могло быть.
Потом он наконец заснул.
И в этот раз в его снах не было ни загадок Ху-сяньшена, ни искалеченной матери, ни мужчин из племени Баатара.
Глава 22. Защитники
Выздоравливал Гэрэл быстро. Ел поначалу мало – еда внушала отвращение, – но потом появился и аппетит. Как только жар немного спал, он попытался вернуться к делам. Не такая у него была натура, чтобы целыми днями лежать в кровати.
Надо было понять, кто организовал покушение, и принять меры.
Тень сообщил, что люди с закрытыми тканью лицами не были обычными наемниками, а принадлежали к одному из кланов Скрывающихся – специально обученных убийц и лазутчиков; когда он был императором, ему самому случалось прибегать к услугам таких кланов, и он сказал, что услуги эти обходятся очень недешево.
Впрочем, и так было ясно, что за заговором стоял кто-то могущественный.
Пока Гэрэл поправлялся, живой мертвец провел расследование. Те из нападавших, кто выжил, не давали себя допросить – вспарывали себе животы или откусывали языки. Скрывающиеся тщательно хранили свои секреты. Тогда Юкинари потянул за единственную доступную ниточку – узнал, кто подмешал в еду или питье охранников снотворное, и эта ниточка к кому-то привела.
Гэрэл узнал, что через несколько дней после покушения сгорел один из домов господина Акидзуки-но Митинаги, который занимал должность ни много ни мало левого министра (хотя его власть после оккупации столицы оказалась сильно урезана). Господин Митинага погиб в пожаре. Заодно погибший приходился довольно близким родственником бывшему императору, так как должность министра мог занимать лишь потомок Дракона, принц крови не ниже четвертого ранга. Также произошел несчастный случай с новым главой Военного Ведомства Ли Хёнджуном, которого Гэрэл в свое время назначил на эту должность сам и по поводу верности которого не испытывал ни малейших сомнений – этот погиб при столкновении двух повозок, вроде бы случайном…
Выгода, которую эти двое могли получить, если бы покушение увенчалось успехом, была очевидна. Гэрэл не мог понять другого: как они смогли договориться друг с другом.
Но устранение этих людей было временной мерой. Обстановка в Синдзю накалилась до такой степени, что было бесполезно рубить змеиные головы заговорщиков – он понимал, что на их месте тут же отрастут новые…
Он не знал, как мертвец собрал информацию о заговоре; должно быть, просто смотрел, слушал, обыскивал комнаты и дома. Насколько Гэрэл мог видеть, Тень почти не контактировал с обитателями дворца. Иногда он отдавал какие-то несложные распоряжения – люди при этом бледнели лицом, кивали и старались исчезнуть из поля зрения мертвеца как можно быстрее. Те, кто раньше сомневался в сверхъестественных способностях наместника, теперь были готовы верить в любые ужасы, потому что тот, кому служил мертвец –цзян ши, без сомнения не мог быть обычным человеком. Люди боялись мертвеца панически. Хорошо, что в этом существе не осталось ничего от прежнего Юкинари: каково было бы ему, привыкшему внушать всем любовь, знать, что теперь люди при взгляде на него испытывают лишь страх?
Если подумать, в самой внешности мертвеца не было ничего особенно отталкивающего. Человек как человек, только очень бледный. А что раны затягиваются за считанные часы – весьма полезное качество, любой позавидует. Правда, давние шрамы Юкинари, следы порезов, которые он нанес себе сам, так и не исчезли: черные линии по-прежнему тянулись вдоль внутренней стороны его рук – будто какие-то диковинные татуировки, клеймо, свидетельство смерти как чего-то окончательного и непоправимого.
Но обитатели дворца не видели этих шрамов, их пугало другое: повязка (Тень продолжал ее носить, и Гэрэл окончательно уверился, что тогда, в лихорадочном жаре, лицо Юкинари просто померещилось ему), ровный голос, неестественные движения –
