кровавыми башнями, широкими проспектами и дворцами, которые не похожи на дворцы. Мы летим к окраине, в сторону возвышающейся на горизонте горы. Кажется, эта гора имеет какое-то священное значение для инсонельмцев, не помню, какое, хотя следовало бы изучить их религию до того, как мы сюда прилетели.
– Что случилось с этим человеком?
Откуда она знает? Я ведь ничего ей не говорила.
– Его нашли без сознания, он так и не пришел в себя. Никто не знает его имени.
Если бы они узнали его имя, то сошли бы с ума. Как и говорил Морн, очень сложно придумать, как фаворит Миртес мог оказаться на Инсонельме.
– Он в больнице? – это уже спрашиваю я.
– В приюте для бедных. На Инсонельме есть такие. Знаете, у них много недостатков, но некоторые их обычаи просто восхищают.
Еще бы. В том же Ландере бедняков просто сгоняют на окраины, чтобы они не мозолили глаза, и забывают об их существовании.
– Это очень благородно, – замечает Нефис.
«Кто ты?» – мысленно спрашиваю я.
«Не сопротивляйся, Алетра, ты сделаешь себе только хуже».
И вдруг я поднимаю руку и провожу ей по волосам. Если бы я могла кричать, то я закричала бы. Но она не разрешает мне кричать.
Кар приземляется во дворе небольшого ветхого здания. Как только мы выходим, мне в ноздри сразу же ударяет запах больных немытых тел. Стен здесь тоже нет, и никто не озаботился тем, чтобы активировать перегородки. Я вижу десятки людей, лежащих на циновках. Некоторые лежат смирно, другие ворочаются и стонут. Выглядят все одинаково отвратительно: больные, неухоженные, грязные.
– Где он? – спрашивает Нефис.
– Нужно подождать, Великая Царевна, его вынесут во двор. Великой Царевне и Царской Вдове не следует переступать порог таких заведений.
– Мы не хотим ждать, – вдруг произношу я, – немедленно отведите нас к нему.
– Возможно…
– Вы слышали, что сказала Вдова Великого Царя? – Нефис улыбается.
На лице Нефис эта улыбка выглядит скромно и невинно, но я-то вижу, как из-под него проступает другое лицо. Улыбка той девушки не столь располагающа, эта улыбка больше похожа на оскал.
– Дайте мне минуту, – сотрудник посольства почтительно кланяется.
«Нам не нужна эта минута, Алетра».
И я отталкиваю его и иду вперед, краем глаза замечаю, как Нефис извиняюще пожимает плечами. Да что ты за тварь такая?
«Не отвлекайся», – и яркая боль вспыхивает у меня в правом виске.
Она еще и мысли умеет читать?
«Я же предупреждала, чтобы ты не отвлекалась. Хочешь еще?»
А я вхожу в Даут. Если снаружи отвратительный запах ощущается лишь отдаленно, то сейчас он окутывает меня с ног до головы. Испражнения, пот, болезнь… Я буду неделю оттирать от себя этот смрад. Тела лежат без какой-то системы, проходов нет, так что мне приходится петлять между ними, а иногда и перешагивать. Один больной дергается и хватает меня за ногу, я вскрикиваю, отскакиваю в сторону и натыкаюсь на другого. Только каким-то чудом мне удается сохранить равновесие. Но Нефис снова заставляет меня идти. Откуда она знает, куда нам идти? И тут меня осеняет. Все дело в Сентеке! Она почему-то его чувствует.
«Алетра, сосредоточься, иначе ты опять споткнешься».
А я вдруг останавливаюсь как вкопанная. Я поворачиваю голову и смотрю на человека, который лежит слева от меня. С виду он мало чем отличается от остальных: такой же грязный, бледный, больной и вонючий. Но он альратец. Его кожа светлее, и телосложением он отличается от коренастых инсонельмцев. Сентек всегда был франтом, даже когда он был пьяным вдрызг, он каким-то образом ухитрялся одеваться по последней моде, хоть и не всегда вспоминал, какая сторона у рубашки лицевая, а какая – изнаночная. Сейчас на нем пожелтевшая роба. Он без сознания, его глаза закрыты, кажется, он почти не дышит, но все-таки он жив.
– Несите его в кар, – приказываю я.
– Я позову слуг.
Это она дает сделать, хотя я была почти уверена, что мы потащим Сентека сами. Кто ты? Что тебя связывает с Сентеком? Нефис усмехается. Уверена, что это – ответ на мои мысли. Приходят слуги с носилками, кладут на них Сентека – не как человека, а как связку дров. Он не шевелится, не издает ни единого звука. Меня пробивает холодный пот при мысли, что придется лететь вместе с ним в каре, и у меня не будет даже возможности зажать нос, потому что Нефис не даст мне этого сделать.
«Ты хорошо справляешься», – подбадривает меня Нефис, пока мы идем к кару, снова перешагивая через умирающих и больных.
«Кто ты?»
«Тебя не должно это волновать».
Да как же так? Как меня может это не волновать, когда ты контролируешь мой разум и мое тело?
«Это всего лишь разум и всего лишь тело», – она продолжает читать мои мысли.
Сентека кладут на пол в каре, и мне приходится поджать ноги. Нефис это, кажется, не смущает. Она смотрит с вежливым любопытством, но та, другая… На ее глазах наворачиваются слезы, в них мелькает страдание, а потом ярость. Кто ты? Кто он для тебя? Проклятый Сентек, во что ты опять ввязался? Я почти жду ответа, но она молчит – все ее внимание сосредоточено на полумертвом человеке на полу.
Полет кажется удушливой вечностью. К тому времени, как кар, наконец-то, снижается, мне уже хочется открыть дверь и выпрыгнуть из него налету.
Мы выходим. Его заносят внутрь.
«Отошли слуг», – приказывает она.
Это еще зачем? Но я делаю то, что она говорит. Не могу не сделать. Проходит четверть часа, и во дворце остаюсь только я, это странное существо, выглядящее как Нефис, и Великий Архитектор Сентек. Впрочем, чего-чего, а величия в нем сейчас нет ни на грош. Я сажусь на циновку. Спасибо, хоть это ты даешь мне сделать.
Нефис встает перед ним на колени, протягивает руку, но как будто боится его коснуться, замирает, колеблется. С чего бы это? Ты ведь так стремилась его найти? Что сейчас тебя останавливает?
– Что с ним? – спрашиваю я.
Она игнорирует мой вопрос. А потом вдруг встает, решительно берет Сентека под руки и волочет его в сторону ванной. Она что его мыть собирается? В моей ванной? Почему-то именно это вызывает у меня самый большой шок. Думаю, дело в том, что мой разум пытается зацепиться хоть за что-то реальное, обыденное… Из ванной раздается шум льющейся воды. Даже если бы я могла встать и посмотреть, что там происходит – а я, наверное, могу – то я бы не стала этого делать. Проходит час, а
