class="p">
Вода вообще ничего не смывает Люсьен
Люсьен и Зора сели в автобус, чтобы вернуться в хостел. Воздух в плотно набитом автобусе стоял загустелый, и толстовка Люсьена неприятно прилипала к телу. Он незаметно принюхивался к руке. Мазь с добавлением костной пыли и крови хотя и была скрыта под тканью, но он боялся, что мерзкий железистый запах услышат люди, даже не обладающие обостренным драконьим обонянием.
– Ты должен был мне сказать, что тебя мучает боль, – взорвалась Зора, которая уже полчаса наказывала Люсьена молчанием.
Разумеется, Люсьен заметил ее недовольство, но ничего не сказал, потому что… ну, просто нечего было сказать. У Зоры ведь забот хватало – она никак не могла смириться с потерей брата и прибежища, родного гнезда, свитого в городе Крепостная Стена. Зачем же добавлять ей неприятностей?
– Не то чтобы мучает, – пробурчал он, на что она лишь засопела с укором.
– Достаточно сильно, чтобы согласиться на сеанс исцеления у Чун Хуа. Но хотя бы помогло?
Ее голос звучал как натянутая струна, так что Люсьен спросил себя, не разозлит ли ее еще больше любой его односложный ответ – хоть «да», хоть «нет». Немного поколебавшись, решил сказать правду:
– Сейчас я вообще не чувствую боли.
– Хорошо, – произнесла Зора, но по тону он понял, что имела она в виду «плохо». – Только впредь знай, что облегчение пришло бы раньше, если бы ты просто попросил меня о помощи.
Ну и как бы она ему помогла, если несколько дней шарахалась от него, как от прокаженного, и вздрагивала, даже когда он пытался положить руку на плечо? Люсьен проглотил подступивший к горлу комок – горечь не исчезла, а комок камнем упал в желудок.
– У тебя и без того проблем выше крыши, – отмахнулся он.
Его пальцы автоматически потянулись к единственной седой прядке среди ее бирюзовых волос. К символу принесенной ради него жертвы – отданной ему жизненной энергии. Зора всегда была для него воплощением фонтанирующей жизни. Даже самой ничтожной частички, искры, которую она подарила ему, было слишком много. Потому что, если погаснет источник энергии Зоры, какая сила прогонит тень, тянущую темные щупальца к Люсьену? Ни в коем случае он не допустит, чтобы Зора жертвовала ради него еще хоть одной секундой своей жизни. Как ему хотелось бы найти правильные слова, чтобы до нее достучаться. Раньше он легко включал обаяние или флиртовал с очаровательными девушками, но сейчас беспомощно застывал и терялся, ведь надо было говорить о настоящих чувствах.
Зора шлепнула его по пальцам и отняла седую прядку.
– Избавить тебя от боли – это не бог весть какая услуга. Жизненной энергии не потребовалось бы, идиот, – сказала она и скрестила руки на груди. – Лечить тебя должна была я, а не она.
Ее ноздри сердито раздулись, а глаза приобрели темно-фиолетовую окраску. Люсьен поневоле улыбнулся:
– Да ты, я смотрю, ревнуешь?
Она не удостоила его ответом, однако фиолетовый цвет ее глаз стал еще гуще. Зора действительно ревновала – хотя и была слишком горда, чтобы признать это. Видимо, она внезапно сообразила, что Люсьен умеет толковать цвет ее радужки, и резко отвернулась. Остаток поездки она провела, уставившись в окно: холмистые ландшафты разбавляли сменяющие друг друга деревушки, тогда как Люсьен пялился на Зору и глупо улыбался собственным догадкам.
На самом деле причин радоваться у него не было. То, что отрицающая свою вину Зора ревновала его к другой целительнице – кстати, ее не смущало, что Чун Хуа и его бабушка были ровесницами, – вызвало у него нечто похожее на прилив счастья, пусть и на краткий миг. У Зоры был особый талант: она умела заставить его забыть все печали. Пусть над головой у него висел приговор, «серебряная петля», он мог насладиться оставшимся на земле мгновением только потому, что Зора ему подарила улыбку. Или, как сейчас, нервно дулась, глядя на свое отражение в автобусном окне.
Через какое-то время, не выдержав больше игры в молчанку, Люсьен поделился своими рассуждениями:
– Знаешь, когда мою бабушку задержал патруль, она направлялась на территорию клана Опала.
Зора наконец с любопытством заглянула ему в глаза:
– Почему ты так думаешь?
– Дайширо Немеа на вечеринке у моих родителей, во время Звездного праздника, показал мне фотографии ее ареста. Она находилась на севере квартала клана Скарабеев. Я не могу понять, что она там искала, однако…
– …может, она отправилась в клан Опала, чтобы выпросить для тебя такое же лечение, как когда-то они нашли для Гидеона. – Зора кивнула в подтверждение догадки. – А они ее схватили по дороге. Такое может быть. Но вот чего я не понимаю: почему она так долго затягивала с этим?
Люсьен уже задавался этим вопросом. Если она действительно знала, что его можно вылечить, почему с самого начала не обратилась за помощью в клан Опала?
Он был рад, что Зора больше не допытывалась, а твердо сказала:
– Нам надо досконально продумать, что мы им скажем. Этот клан – опасные люди, а мы знаем о них еще меньше, чем о семьях Заларо и Немеа, кланах Когтей и Скарабеев.
Над всеми тремя могущественными кланами вилась и ветвилась аура умолчаний, и если два из них хотя бы наполовину действовали на свету, то клан Опала оставался полностью в тени. Его резиденция находилась в северной части Пенинсулы, в окружении лесов и болот природного заповедника. Основное строение скрывалось за стеной, защищенной древней магией и потому непреодолимой. О могуществе клана ходили многочисленные слухи. Люди гадали о том, что могло находиться за стеной и какими грязными делишками занимался клан Опала, но достоверно об этом никому не было известно. Клан мог объединять и десять, и десять тысяч членов, он мог орудовать везде или нигде. Его история и уклад жизни членов клана были окутаны тайной, как у «Горящей лилии», а это, по мнению Люсьена, делало клан непредсказуемым и опасным.
Они доехали до нужной остановки на двадцать минут позже. Хостел находился на юго-западном берегу острова Цитрин у пляжа, с которого постояльцы бросались в волны с серфинговыми досками. Большинство были молодыми и наряду со спортом предавались плотским удовольствиям на вечеринках. Музыка тут громыхала в любое время дня и ночи. В холле, служившем одновременно приемной и лаундж-баром, яблоку было негде упасть: туристы пили, курили или качались в гамаках.
В любой другой день Люсьен легко бы присоединился к ним покурить и послушать местные байки, зная, что Зора танцует в баре неподалеку. Но сегодня им обоим было не до веселья. Честно говоря, Люсьен сомневался, что будет когда-нибудь отрываться, как раньше. Он оглядел
