не торопись».
И я временами неспеша, даже бесцельно, перелистывала страницу за страницей, на двадцатый раз прочитывая описания программ.
Бизнес-школа — нет. Слишком много цифр, сплошная гонка. Я видела, как Адриан живёт этим бизнесом, и понимала — не моё. Я не хочу просыпаться с мыслью о контрактах и сделках.
Филология — интересно, но зачем? Читать книги я могу и так.
Дизайн — я не умею рисовать, и определённо от дальтоника что-то во мне есть, мы с мамой раньше никогда не сходились в определении цвета, то что у меня было зелёным, у неё жёлтым.
А потом я наткнулась на программу педагогического факультета. «Дошкольное образование». Я замерла, глядя на картинку: воспитательница с детьми, они лепят из пластилина, смеются.
Внутри что-то ёкнуло.
Я представила себя на её месте. Маленькие, доверчивые, они смотрят на тебя снизу вверх, верят каждому слову. Ты можешь сделать их день счастливым — просто прочитав сказку или поиграв в мяч.
Я закрыла буклет, отложила в сторону. Потом снова взяла. И положила в сумку.
Вечером, когда мы сидели на террасе и пили чай, я сказала:
— Адриан, я хочу учиться на воспитателя.
Он поднял бровь.
— В садике работать? С детьми?
— Да, — я заговорила быстрее, боясь, что передумаю, или он начнёт отговаривать. — Я понимаю, что в мире элиты это не престижно, не приносит огромных денег, но... я хочу. Я хочу помогать маленьким, возиться с ними, радоваться их успехам. Бизнес не цепляет меня, не интересует. Я понимаю в цифрах, но радости нет, а восьмичасовой рабочий день тянется, словно в эти восемь часов запихнули все шестнадцать. А дети — они простые. Честные. С ними я смогу быть собой.
Адриан молчал. Смотрел на меня, крутил в руках кружку.
— А ты думала о психологии? — спросил он наконец.
Я замерла.
— О чём?
— О детской психологии, — он поставил кружку на стол, повернулся ко мне. — Лия, я понимаю, откуда эта боль. Ты хочешь дать другим детям то, чего недополучила сама. И это прекрасно. Но воспитатель — это про игры, про режим, про быт. А психолог — про душу. Ты сможешь помогать не просто присматривать, а реально решать проблемы. Ты сама прошла через многое. Ты поймёшь их, как никто другой.
Я смотрела на него, и внутри что-то переворачивалось. Менялся угол зрения. Он был прав. Как всегда.
— И потом, — добавил он, усмехнувшись, — ты и свою проблему проработаешь заодно. Учиться на психолога — это же ещё и самотерапия.
Я фыркнула.
— Ты сейчас шутишь?
— Немного. Но в целом — серьёзно.
Я замолчала, обдумывая. Психология. Детская психология. Помогать тем, кто потерялся, кто боится, кто не понимает, или кого не понимают. Я слишком хорошо была знакома с этим чувством. Я жила в нём годами.
— Хорошо, — сказала я. — Я подумаю.
На следующий день я поехала в университет.
Он располагался на окраине города — новенький, светлый, с большими окнами и аккуратными дорожками. Студенты сновали туда-сюда с папками и ноутбуками, смеялись, спорили. И я ощутила себя взрослой, немного старой для всего этого. Последние месяцы заставили повзрослеть и наивность, которая летала в воздухе, была так очевидна и чужда.
Деканат раскинулся на втором этаже. Я постучала, вошла.
— Здравствуйте, я по поводу поступления.
Мне повезло — заведующая отделением, женщина лет пятидесяти с добрыми глазами и усталой улыбкой, приняла меня сразу.
— Какое направление вас интересует?
— Детская психология, — сказала я, и внутри всё сжалось. Слова прозвучали твёрдо, уверенно.
Она зарылась в бумаги, что-то проверила в компьютере, подняла голову.
— У вас уже есть высшее образование? Неоконченное?
— Я училась на бизнес-факультете, но не закончила. Взяла академический отпуск.
— По семейным обстоятельствам?
— Да.
Она кивнула, что-то отметила.
— Хорошая новость: пройденные дисциплины по бизнесу перекроют почти всю академическую разницу с психологией на первом курсе и частично на втором. Профильных предметов у вас пока не было, они начнутся только с третьего курса. Так что вы можете восстановиться на второй семестр первого курса.
У меня отлегло от сердца. Не придётся начинать с нуля.
— А что для этого нужно?
— Заявление, копия паспорта, аттестат, справка из вашего предыдущего вуза. И желание учиться, — она улыбнулась. — С желанием у вас, я вижу, всё в порядке.
Я выдохнула.
— Спасибо. Можно сегодня же привезти документы.
Она протянула мне список, кивнув утвердительно, и я вышла из деканата с лёгкостью в груди.
Домой я мчалась на всех парах.
Документы лежали в старой папке в спальне — Адриан перевёз их ещё тогда давно, когда выкрал меня в коттедж. Нашла быстро, проверила всё трижды, сунула в сумку.
Вернулась в университет через час.
Заведующая уже ждала, приняла бумаги, поставила печати.
— Вы восстановлены, — сказала она, протягивая мне зачётку и студенческий билет. — Занятия начинаются на следующей неделе. Расписание я вам скину на почту.
Я сжимала зачётку в руках и чувствовала себя первоклашкой, которая только что получила свой первый учебник.
Выйдя из университета, я свернула в кондитерскую на углу.
Витрина ломилась от пирожных, эклеров, тортов. Я выбрала небольшой бисквитный с фруктами и ягодами, утопающими в пышном креме — Адриан точно выест все фрукты. Продавщица упаковала коробку, перевязала ленточкой.
Я достала телефон и набрала его.
— Привет, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит от радости. — Не засиживайся в офисе. У меня хорошие новости.
— Может заскочишь в офис, расскажешь с пылу с жару? — спросил он игриво.
— Неа, вот приедешь домой и узнаешь.
Он вздохнул, но я слышала в его дыхании улыбку.
— Буду через час.
Сумрак быстро опустился на лесную часть, а мы разбавляли его огнём в мангале, решив пожарить стейки на террасе.
Снег уже начал таять, воздух пах сыростью и приближающейся весной. Адриан контролировал прожарку, переворачивал мясо, а я накрывала на стол — тарелки, приборы, бокалы.
— Ну, рассказывай, — сказал он, когда мы сели.
Я разлила чай — пряный, с корицей и апельсином, поставила торт в центр стола.
— Я восстановилась, — сказала я. — На второй семестр первого курса. Детская психология.
Он поднял бокал.
— За тебя. За твой новый путь.
Мы чокнулись, и я отпила чай.
— Мне там всё понравилось, — затараторила я. — Люди в деканате такие милые, заведующая — добрая,
