вам полезным.
— Ты чего-нибудь понимаешь? — поинтересовался умрун у величественного старца в украшенном искуснейшим шитьем камзоле, стоящего рядом с ним — Нет? И я тоже. Ведьмак, твои речи туманны.
— Все просто — я сделал еще пару шагов вперед — При нашей последней встрече моя скромная персона, увы, вызвала ваш гнев. Вины моей в происшедшем было немного, но она все же имелась, это так. И тогда вами было сказано, что я под страхом смерти не должен показываться на этом прекрасном и древнем кладбище до той поры, пока вы сами меня не призовете. Как было замечено, ведьмаки хозяева своему слову, плюс ко всему глубокое почтение, что я к вам испытываю…
— Очень много слов — от голоса Костяного Царя повеяло холодом. Могильным, как бы двусмысленно это не звучало.
— Если проще — вы мне запретили появляться тут без вашего личного приглашения. Таковое ко мне лично не поступало, но через третьи руки я узнал, что вы желаете меня видеть. Узнал и пришел сюда, к вам, при этом прекрасно понимая, что рискую головой. Из соображений глубокого уважения.
По дороге к кладбищу я так и так прикидывал — разыгрывать мне карту под названием «на самом деле я не забыл, а просто следую договору» или же нет? В конце концов решил — разыграю. Формально ведь все так и есть, верно? Происходи дело в обычном человеческом суде, я бы на сто процентов выиграл дело.
Штука в том, что тут не суд, тут все решает дело, уводя слова на второй план. И тем не менее — эта позиция, по моему мнению, наиболее выгодна. Как минимум я увожу из-под удара моего наставника. Ну, или друга? Не знаю, как верно именовать умруна с того кладбище, что для меня почти родным стало. Сложное у меня к нему отношение, слишком уж много мелких завязочек в наших с ним судьбах возникло.
В любом случае, я решил гнуть линию «ты сам дурак», но, само собой, со всем уважением и почтением. Этот умрун сильно стар, а потому лют безмерно. Не дай бог что заподозрит, то все, конец мне. Опрокинет на дорожку, после распластает когтем мое брюхо, ногой кишки выдавит, и на том закончится история Александра Смолина, ведьмака.
На секунду установилась тишина, а после Хозяин Кладбища разразился хохотом, который и ворон, было заснувших на деревьях, перепугал, и меня, признаться, тоже. Очень жутко он смеется. Невозможно просто.
— Ловко, ловко — закончив веселиться, сообщил мне он — Ну ладно, будем считать, что так все и есть. Это не ты забыл про свой долг, а я запамятовал условия, при которых он должен быть возвращен.
Все, можно выдохнуть, задача минимум достигнута. Только вот мне кажется, что эта доброта окажется похуже его гнева. Знаю я такие расклады, проходил их уже.
— Итак, почтеннейший, я готов прямо сейчас выполнить все то, что обещал. Покажите мне души, которые следует отпустить, и еще до конца ночи их в ваших владениях не будет.
— А их в моих владениях и нет — пророкотал голос из-под капюшона — Что печалит меня безмерно. Ты ведь мне для того и понадобился, ведьмак, чтобы наказать тех, кто посмел нарушить мою волю. Мой закон!
— Теперь мне не все понятно — признался я — Нет, про наказать — это ясно. Но вот насчет того, что их нет здесь, на кладбище — это лучше бы прояснить.
И вот тут я совсем уж удивился. Да и как по-другому? Просто заерзал умрун на своем троне, закряхтел, а это означало одно — он находится в растрепанных чувствах. Пусть не сильно, пусть на вот столечко, но тем не менее. А подобное, по моему личному мнению, вообще невозможно. Особенно применительно к столь древним и могучим сущностям, как он.
— Нелепа вышла — наконец прогудел Костяной Царь — Кто-то из помощников, телепней эдаких, оплошал. Н-да.
— Хорошие слуги нынче редкость — посочувствовал ему я — Понимаю как никто. У самого, знаете ли…
— Колдуна у меня на кладбище закопали! — перебил меня умрун и бахнул кулаком по ручке кресла, да так, что та аж затрещала — Чернокнижника! Из новых, да хватких. В осень это случилось, я как раз собирался в склеп уходить, вот и не учуял его. А эти остолопы… Уууу!
Он погрозил пальцем толпе призраков, после чего те дружно пали на колени.
— И? — выждав с полминуты, тактично поторопил умруна я.
— И! — недовольно буркнул тот — Весна пришла, а колдуна того нет! И след его простыл. Тело — здесь, в могиле лежит, гниет. А душа с моего кладбища улизнула! С моего! Кладбища!
Как видно, здорово зацепило случившееся, иначе с чего бы он так переживал? Или, может, все умруны сдают кому-то очень и очень влиятельному некую отчетность, в которой поименованы все души, переданные им на баланс? Приход, расход, сальдо?
Я про такое не слышал, но должна же быть причина подобного гнева?
— Мало того — угомонившись, продолжил умрун — Он с собой еще восемь душ сманил.
— Лихо — не удержался я от реплики, понимая теперь, что имел в виду Орепьев, говоря: «оно и к лучшему».
— Лихо? — в глубине капюшона кроваво блеснули две красные точки — Ты считаешь, что это лихо?
— В иных ситуациях можно восхититься и врагом — сообщил ему я, подавив желание сделать пару шагов назад — Хотя бы для того, чтобы победа над ним казалась почетнее.
— Красиво сказано — обертоны умруна стали потише — Но сама история от того лучше не стала. Я не знаю, кому пришло в голову хоронить колдуна на моей земле, вместо того чтобы сжечь его по всем правилам. Я не знаю, каким образом он совратил тех восьмерых на то, чтобы покинуть свои могилы и уйти с ним. Я не знаю, какое заклятие он пустил в ход, сумев разорвать путы кладбищенского посмертия. Не знаю, и знать не желаю. Но вот тебе мой наказ, ведьмак. Найди тех восьмерых и клятого колдуна. А как найдешь — воздай им по заслугам. Не желали они тут, под моей рукой, существовать, имея хоть какую-то надежду? Значит, и не надо. Пущай отправляются туда, где надежды вовсе нет. Такой мой тебе наказ. Выполнишь сказанное — и, считай, что долг твой выплачен.
— Нет — выдержав лишь минимальную паузу вежливости, ответил ему я.
— Чего? — даже привстал умрун — Как — нет? Ты в своем уме?
— В своем — кивнул я — Потому —
