другой стороне весов беготня и суета под девизом «пойди туда — не знаю куда».
— Которую надо закончить до первого снега — добавил умрун — Это непременное условие.
Вот зачем он накинул сверху этот долг? Так ведь все хорошо было…
— Ладно, берусь — произнес я — Но только из уважения к вам.
— Я нанимаю ведьмака Александра для поиска девяти сбежавших душ, и, коли он все исполнит как велено и в срок, обязуюсь вознаградить его по заслугам тем, о чем сговорились ранее — прогудел, что твой шмель, умрун — Свидетелем сказанного является Луна.
— Я, ведьмак Александр, берусь выполнить поручение, что мне дано, надлежаще и в срок — привычно отбарабанил я формулировку, которая, кстати, используется и за границей. Интернациональная типовая форма, так сказать — И получить за то награду, оговоренную ранее. Свидетелем сказанного является Луна.
Вот и все. Недолго я пробегал без хомута на шее, что уж там. С другой стороны — скучно не будет, тоже плюс. Опять же — на самом деле награда хороша. Откажись я от нее, и уже утром грыз бы себе локти. А обратно сюда не придешь, это вопросы репутации и самолюбия. Не любят в ночи тех, кто свою точку зрения на тот или иной вопрос меняет через день.
— Ступай и делай то, за что взялся — приказал мне умрун, и только что пальцем на выход не показал — Поспеши, ведьмак. Эти девятеро и так слишком долго испытывают мое терпение.
— Хорошо — согласился я — Как скажете. Только вот еще один момент осталось проговорить. Если я не выполняю контракт в срок, то каждый из нас остается при своем.
— Ты будешь должен мне то, что и ранее — кивнул Хозяин Кладбища — Десять душ.
— Обитающих тут на кладбище — уточнил я и удостоился величественного кивка.
Тут клятвы не нужны, слово сказано — слово услышано.
— И запрет на посещение моих владений без особого разрешения тоже останется в силе — добавил Костяной Царь — Не люб ты мне, ведьмак, стал за свою скаредность и неуступчивость.
На самом деле все может выйти чутка хуже, если я оплошаю, то для меня может закрыться навсегда несколько московских кладбищ, на это его власти хватит, но в целом условия сделки не так уж и плохи. Скажем так — по идее я вообще могу только обозначить деятельность, и все равно остаться почти при своих. Но поступать так я не стану, не принято в наших кругах подобное, и этот костлявый хрен про данный момент в курсе. У нас как? Встал в круг — танцуй. Или не поймут тебя окружающие, а следом и разговоры поползут о том, что дело с тобой иметь нельзя.
Политика. И здесь, представьте себе, тоже политика. Куда от нее денешься…
— Это как вам будет угодно — чуть склонил голову я — Ваша земля — ваши законы. О промежуточных итогах сообщать, или не надо?
— Непременно — милостиво разрешил мне Костяной Царь — И еще… На то время, которое потребно для выполнения порученного я даю тебе право приходить сюда тогда, когда тебе этого захочется. Не как другу, этого блага тебе не видать, как своих ушей, но как моему служителю.
— Наемнику — поправил его я — На худой конец — работнику, хотя это не бесспорно. Не стоит меня записывать в слуги, не будет такого никогда. Нет-нет, это не в ваш огород камень полетел. Я вообще никому служить не собираюсь, кроме себя самого. Лучше вот что — расскажите мне все, что вам про организатора побега известно. И о тех, кто с ним на «рывок» ушел, тоже.
— Куда ушел? — озадачился умрун.
— За забор — пояснил я — И чем больше деталей — тем лучше. Вплоть до самых мелочей.
На обратном пути к заборной бреши я снова и снова гонял в голове те огрызки информации, что мне удалось выдавить из Хозяина Кладбища, который под занавес общался со мной все с меньшей и меньшей охотой. Оно понятно — я живое свидетельство того, что ему, великому и могучему, пришлось чутка прогнутся под обстоятельства. И, кстати, он мне этого никогда не забудет, можно даже не сомневаться. Не скажу, что я нынче ночью обзавелся врагом, нет. Но вот недоброжелателя обрел точно. И весьма могущественного.
Впрочем — пес с ним. Сейчас я этому Костяному Царю нужнее, чем он мне, потому опасаться нечего, а после что-то, да случится. Либо эмир помрет, либо ишак, либо Насреддин. Шутка. Надеюсь, никто не помрет, кроме восьми призраков и их духовного вдохновителя по имени Кузьма Петрович Савостин. По крайней мере на табличке, которая торчала над в некотором роде уже пустой могилой, красовалась именно такая надпись. И годы жизни, как водится. К слову — товарищ оказался почти долгожителем, десяток лет до сотни не дотянул. Впрочем, веры этим циферкам нет, речь идет о колдуне, причем недобром, черном.
Как мне было сказано, он поначалу себя никак не проявил, тихий старичок, каких тут полным-полно по кладбищу шатается ночной порой, а когда все случилось, уже поздно было пить боржом. На могилку к нему никто не приходил, на похоронах толпа народу тоже слезами не заливалась, пришла только парочка смурных мужичков да женщина средних лет. Они дождались, пока гроб зароют, после развернулись и ушли, больше их никто не видел. И памятника никакого со временем не появилось, так казенная табличка и осталась стоять. Про оградку я уж и не говорю. Думается мне, что вряд ли это были скорбящие родственники. Скорее всего либо ребята из социалки, либо «рентовщики», которые старичка холили и лелеяли за отписанную квартиру до той поры, пока он коня не двинул.
Кстати — вот и первая потенциальная зацепочка. Не редкость ведь такое, что пожилой человек живет себе, живет, есть-пьет, гулять ходит по часам и завещанную жилплощадь освобождать не собирается. По этой причине нет-нет, да и случится такое, что неугомонному пенсионеру возьмут, да и помогут покинуть этот прекрасный мир. Могло тут иметь место подобное происшествие? Да запросто. Вкололи Кузьме Петровичу что-то эдакое, он и представился. При нынешнем развитии фармакологии и правильно подобранном содержимом шприца шансов уцелеть у товарища почти не было. Даже будь он хоть трижды колдун. Сила в теле не та, старое оно стало, трухлявое. Моторчик не сдюжил — и привет, отправляйся в последний путь.
А сила колдовская при нем осталась, да добавим сюда непременное желание натянуть нос на
