Доказательство силы - Серьёзный Сэм

Если и есть в этом мире человечек, не виновный ни в чём, то это ты. Если и есть в этом мире человечек, достойный счастья, то у меня нет другой кандидатуры, кроме тебя.

Я простил тебе всё, хотя ты и не сделала мне ничего.

Почему-то казалось, что наша история не закончена.

Впрочем, все мы ошибаемся.

Возвышающееся над переплетением изуродованных тел Лерочкино лицо не выражало ничего. Такое же правильное и красивое, как и несколько дней назад. Если бы не изуродованная плоть, к которой крепилась шея, можно было бы представить, что это и есть моя одноклассница.

Однако, Лерочки больше нет, а есть только безобразная химера. Я осознавал это очень чётко, очень ясно.

И всё же какая-то часть меня заставила раскрыть рот и издать глупые звуки:

– Лерочка? Ты понимаешь меня?

По отсутствию мимики, по пустым глазам я понял, что нет.

Зато мне ответили два автомата, два обычных армейских калаша, которые составленный из Леры и Валеры паук держал в четырёх конечностях.

Две очереди косо перечеркнули мне грудь, снося в обратно в овраг.

Меня в очередной раз спас бронежилет, но заброневой урон заставил мою только что исцелённую грудь снова хрустнуть. Плевать.

Растопырив руки и ноги, я чудом остановил дальнейшее скатывание в овраг. Как раз вовремя – ЛераВалера запрыгнул за мною следом, уже в полёте направляя на меня калаши.

Я успел первым. Два выстрела из Железного Феликса слились в один. С расстояния в пару метров я не промазал, и пули легли точно в висок Валере и в лоб Лерочке.

Паук задёргался в предсмертной агонии. Комбифарм. И пауки, и многоножки сделаны так, чтобы можно было их легко убить.

Интересно, умеет ли очкастый псих Скол создавать более убийственных и живучих тварей?

Я наклонился к Лерочкиной голове и достал нож, сам не понимая, что я хочу сделать. Наверное, это и есть состояние аффекта, про которое так много говорят по телевизору.

Неуверенно, но упорно, я сначала перерезал мягкие ткани горла, а затем несколькими сильными ударами перерубил кости шеи. Аккуратно поправил причёску, закрыл мёртвые глаза. И положил в свой рюкзак.

Столь совершенная красота не должна соседствовать с отвратительной кучей плоти, созданной Сколом. Даже после смерти.

Скол! Сука Скол! Ты ответишь мне!

Если до этого я просто… просто спасал город, набирал уровень и добивался расположения союзников, то теперь это личное.

Я найду тебя, мразь, найду и сотворю с тобой такое… такое… Я изобразил окровавленным ножом затейливый узор. Потом сообразил, где нахожусь.

Вылезаю из оврага и вижу, что оставшиеся два паука всё ещё отстреливаются от Лиды и Элион. Третий лежит мёртвым.

Четырьмя меткими выстрелами я прекращаю жалкие жизни тварей. Впрочем, разве это жизнь? Так, подобие…

– За мной!

Элион и Лида послушно бегут за мной. За нашими спинами по-прежнему передвигаются простые пауки, но многоножек уже не видно. Видимо, у Скола проблемы, и он призвал часть своих войск на подмогу. Нам же лучше – оставшиеся пауки не представляют проблемы.

Я веду отряд в сторону предполагаемых позиций союзников. Вижу заросшую дорогу. Где же наёмники, где?

Автоматная очередь прошлась над нами. Стреляли откуда-то из кустов на небольшом пригорке. Так криво стреляют или это предупредительные?

– Свои! – крикнул я, когда отряд укрылся за деревьями.

– Пароль? – ответил мне лес знакомым голосом инструктора Павла.

– Нет пароля, вы нас в лицо и по форме должны отличить!

– Ладно, проходите по-одному, только не дёргайтесь!

Первой вышла Элион. Пробежалась до пригорка и скрылась в кустах.

– Действительно, свои. Все бегом сюда! – прозвучала очередная команда инструктора Павла.

Я облегчённо выдохнул, и мы с Лидой рванули вперёд.

Отряд наёмников, возглавляемый Павлом, расположился на удобном пригорке. Где-то впереди кто-то стрелял.

– Кто стреляет? – спросил я командира наёмников.

– Наши. По паукам этим, – коротко ответил он. – Времени нет, ваша эвакуация – в приоритете. Отступайте, а мы прикроем.

Нас провели по какой-то извилистой тропинке и вывели к прикрытым камуфляжной сетью автомобилям. Самые обычные гражданские седаны: потёртые тойоты, шкоды, фольцвагены.

Загружаемся в авто.

– Рюкзаки можно сбросить в багажник.

Киваю и скидываю рюкзак, предварительно достав оттуда голову Лерочки. Её я повезу с собой.

Лида, Элион и наёмники странно косятся на меня, но никто ничего не говорит. Нет времени.

В свою очередь, Лида пытается выковырять из рюкзака Топку, но у неё ничего не получается. Фея заросла паутиной по грудь. Такое ощущение, что паутина пытается покрыть её всю.

Наш отряд садится в одну машину. В другие рассаживаются наёмники. В последний автомобиль на носилках бойцы грузят своих раненных.

– Топку надо в реанимацию, – произносит Элион, продолжая держать рюкзак с феей.

– На базе… то есть в особняке есть вертолёт с пилотом, готовый доставить раненных в реанимацию, – отвечает Павел. – Мы предполагали, что войнушка будет кровавой. Времени нет, двинули!

Машины тронулись, и я облегчённо откинулся на спинку переднего сиденья. Завёрнутую в найденную в рюкзаке брезентовую ткань голову одноклассницы я засунул в бардачок, решив не нервировать водилу и отряд.

– Наконец-то эта война закончилась, – выдохнула Лида, выразив общее настроение отряда.

– Война никогда не кончается, – философски заметил сидящий за рулём наёмник, доставая камуфлированную флягу. – На, по глоточку. С боевым крещением.

Первым глоток сделал я. Обжигающая, но ароматная жидкость лавой прошла через горло, но сладким мёдом осела в животе.

– Это не первый мой бой, – заметил я, передавая флягу Лиде.

– Первый, в котором летали пули, – хмыкнул наёмник. – Другие не считаются.

Я не стал его разубеждать, наблюдая как Элион, смешно принюхавшись, делает глоток из фляжки. Сразу же закашлялась.

– Кхе, кхе, ну и гадость… – зафыркала дочь олигарха, вытирая выступившие на глаза слёзы.

– Гадость, – подтвердил ведущий машину философ-наёмник. – Потому и пьём горькую, чтобы жизнь слаще казалась!

Он что-то ещё говорил, и кажется, у них с папиной принцессой даже завязался спор.

Вот только я уже не слушал, погружаясь в объятья Морфея.

Как оказалось, это была ошибка.

На войне нельзя терять