Заглянув ему в глаза, я похлопал его по потной щеке, вытер ладонь о дорогущую обшивку дивана, сделал глоток бурбона и продолжил свой монолог:
— И когда она поступила вот так вот плохо, ты поступил как настоящий мужик, да? Велел троим упыркам держать ее покрепче и взял ее силой на этом самом диване. Дедушка показал класс! Дедушка показал, как надо и что бывает с теми, кто подводит его! Благословил хером на послушание! Да, говноед?
Старик молчал, часто и мелко дыша. Ворочающиеся в орбитах глаза показывали всю степень его нервного возбуждения и одновременно накал его мысленного труда — упырок пытается выжить. Сейчас он слушает меня и попутно «долбит» в интерфейс своего нейрочипа, пытаясь позвать на помощь хоть кого-нибудь. Я не стал пока рушить его последние надежды и продолжил говорить об отвлеченных темах, наблюдая за уже не танцующей, а просто слепо ходящей вокруг шеста дуры в шелковых трусах.
— Потом твои внуки сделали то же самое. Трахнули эту непокорную суку! И не только потому что ты им так велел, а потому что им это всегда нравилось — брать баб силой и кайфовать от собственной безнаказанности. Не так важен выброс спермы, как выброс ощущения своей всесильности и вседозволенности, да? Вот настоящий оргазм… А потом сука вдруг обиделась и решила уйти. И что ты сделал? Правильно… ты велел ей танцевать сутки без остановки, а иначе с ее маленькой дочерью случится что-то очень и очень страшное. И если она сможет оттанцевать сутки… ты отпустишь ее с миром. И она согласилась. Танцует вон… — покачав головой, я допил бурбон и метнул пустой стакан в голову дохлого внука у стола — Да… она по-прежнему тупая и упертая дура… что? Спрашиваешь откуда я это знаю? Да потому что она с детства такая. Вся такая из себя правильная… ты ведь в курсе что она приютская? И я оттуда же. Мы с ней там и познакомились. С этой тупой упрямой идеалисткой, не понимающей как работают законы этого подыхающего мира… и что есть упырки вроде тебя кому всегда было плевать на все законы.
Я ведь дал ей работу. Нормальную законную работу в одной из своих подставных компаний. Офисная работа, безопасная жизнь в нормальном жилом комплексе, йога и медитация по понедельникам, сучий пилатес по средам и субботам, уроки тантрического стриптиза по четвергам, долгие воскресные прогулки в подвесных парках, неудачи в личной жизни, рождение любимой дочки… да я приглядывал за ней. Наведывался изредка в гости. Она была в курсе чем я зарабатываю на жизнь и… ты просто не поверишь — она пыталась исправить меня. Представляешь? Умора, да? — рассмеявшись, я подобрал иглу от капельницы и воткнул ему в правый глаз — Не слышу теплого смеха, говноед!
— М-м-м-м-м-м-м! Хе-хе-хе! М-м-м-м-м! Хе! ХЕ! ХЕ!
— Вот теперь вижу твою непосредственную смешливую натуру — одобряюще кивнул я, выдергивая иглу из сочащегося слизью проколотого глаза — Что? Спрашиваешь почему она оказалась здесь? Да потому что один из моих тупорылых бойцов, по совместительству ее бывший парень, по пьяни поведал этой дуре, что она живет в большом мыльном пузыре, получая огромные деньги за почти ненужную работы и что все это финансируется моими криминальными деньгами — вся ее обеспеченная жизнь и что заодно за ней приглядывают мои люди, не позволяя всяким уродам мешать ей жить. Зачем я это делал? Потому что она возможно одна из пары моих настоящих друзей. Из тех, кому плевать на деньги и положение. Она даже в бога верит — представляешь? Короче она все это узнала и… исчезла. Ненадолго, конечно — я отыскал ее через неделю. Почему не быстрее? Понимаю твое неодобрение, понимаю… просто меня не было в городе и вообще на этом полушарии нашей трясущейся в хроническом поносе планеты. А когда я вернулся, набил рожу болтливому упырку и нашел эту тупую упрямую дуру, она уже была в другом городе и быстро катилась по наклонной. Выживать надо уметь… а она не умела. Да еще и с мелкой дочкой на руках. Что я сделал? Да ничего. Я принялся наблюдать. Явись я к ней — она бы послала меня нахер. Гордая. И тупая. Поэтому я просто наблюдал — как у нее кончались деньги, как она сменила несколько работ и наконец пошла на подработки в кафешку, отдав дочку в бесплатный детский сад. Я наблюдал как она провалилась в финансовую дыру и, чтобы выбраться из нее, наплевала на часть своих принципов и устроилась на куда щедрее оплачиваемую работу — крутить жопой на одном из пилонов в твоем сраном клубе. Вот этого я не ожидал — честно. Вернулся после очередной поездки, думаю она тухлые котлеты для бургеров жарит… а она в твоем клубе, и ты уже успел надломить ей жизнь…
Тупая дура за стеклом навалилась плечом на пилон и замерла, слепо глядя прямо на меня, но видя лишь свое отражение. В ее потухших глазах уже не было жизни… но что-то заставляло ее удерживаться в вертикальном положении. Постояв так, она ухватилась липкими от крови пальцами за шест и опять побрела вокруг него.
— За это ты умрешь, как и вся твоя прогнившая семья — буднично сообщил я сидящему рядом живому трупу — Ты доживаешь свои последние минуты мечтавший о бессмертии старик. Почему ты еще дышишь? Да потому что в идеале убью тебя не я… нет… не я — а она, эта тупая идеалистка что даже в тебе видела что-то хорошее. Это такая болезнь, поражающая мозг — вызывает розовые галлюцинации и заставляет даже в дерьме замечать зыбкие оттенки хорошего. И от этой болезни я и хочу ее излечить раз и навсегда…
Дура за стеклом упала ничком, но тут же завозилась на площадке, теряя туфли, начала рывками подниматься, цепляясь за пилон. Заглянув ей в лицо, я широко и радостно улыбнулся, похлопал старика по отекшей щеке с потеками глазной слизи и крови и поднялся:
— Вроде дозрела! Теперь мне нужна твоя мощная поддержка, упырок. Смотри как мы поступим — я разбиваю стекло, что для нее будет просто охереть какой неожиданностью, выскакиваю к ней со встревоженным выражением лица, обнимаю, говорю что только-только узнал обо всем, затем вношу ее сюда и словно ненароком вкладываю ей в руку пистолет. Это все я сделаю сам. А твоя роль — как только поймешь, что она смотрит на тебя сквозь слезы, ты должен злобно зарычать и выпучить оставшийся глаз. Ах да — ща стяну с тебя штаны, чтобы она видела твой мерзкий отросток… вот так…
— М-М-М-М!
— Да-да, тебе будет очень больно, а потом ты сдохнешь, но разве ты не актер? Войди в роль! Твой сучий бенефис! Нет, не хочешь? Ладно… — я воткнул ему в пах содержимое второго дозера — Вот так… тут такой мощный коктейль всякого дерьма, что твой хер аж окаменеет в последнем выступлении — так и сдохнешь со стоящим седым хером. А ей как раз надо увидеть тот орган, что искалечил ей психику, да? Чтобы было куда целиться. Ну, время начинать — бросив взгляд на стекло, я подхватил со стола пистолет и увесистую бутылку — Только никуда не уходи… а то мы вернемся — а тебя нету… а твоих юных дублеров я уже убил… Итак! Свет, камера — мотор!
Прицелившись, я несколько раз выстрелил и без замаха швырнул бутылку. Стекло разлетелось и в пролом хлынул свет розового прожектора, в который я и шагнул с протянутыми в тревоге руками, не обращая внимания на воющий визг не хотящего умирать старика…
* * *
Спустя четыре адских часа все бурно кончили… кроме Рэка.
Орк продолжал певуче курлыкать и стоять в дрожащей планке на досках мокрых от его пота и слюней палубы. Широкую спину свело спазмом, мускулистые ручищи и плечи неудержимо тряслись, пальцы впились в доски так, словно хотели разломать их, чтобы наконец провалиться в темный трюм и там уже вытянуться в облегчении.
Но хер ему.
— Хер тебе — повторил я, сидя в паре шагов в луже собственного пота и вливая в себе вторую бутылку подслащенной тростниковым сахаром мутной воды и парой таблеток изотоников — По роже искаженной вижу — но хер тебе. Стой дальше!
— А… а они ведь в-все… — проскрежетал трясущийся орк.
— Они — да — кивнул я — А ты — нет. Я недоволен тобой, Рэк…
— Дебил — валяющаяся в нескольких метрах по направлению к корме Ссака — там, куда я ее и швырнул после короткого ожесточенного спарринга — икнула, свернулась подыхающей креветкой и повторила — Дебил тупой… говорила же тебе… ох, дерьмо…
