кандидате на один из кабинетов в Белом доме в 2004 году, если республиканцы снова выиграют президентские выборы. Лорен уже тысячу лет пыталась заинтересовать Кэлгари делами Храма, но он постоянно откладывал свой визит туда. Но в сочетании его нового статуса с достижениями Храма, вероятно, у него появилось желание лично проверить, что же это такое.
– Если мы сможем оказать Кэлгари услугу, это будет означать наш переход на совершенно иной уровень. И я подозреваю, что Вэнга способна на чудеса более крупные, чем она нам уже продемонстрировала. С учетом того, что она сделала к настоящему моменту, я предвижу громадные достижения с ее стороны. Подвиги, которые купят нам расположение и благодарность важных людей. Ты когда-нибудь согласишься на ее использование в таком качестве? Обещаю не давить на нее, но она сильно поможет Храму. Что ты на это скажешь?
Перспектива использования Вэнги для чудес более серьезных, чем средние, поначалу испугала ее. Но чем дольше Крис обдумывала перспективы, тем больше они ее вдохновляли. В конечном счете если во власти человека совершить какое-нибудь благое дело, если для него это не составит труда, а вреда не причинит никому, то почему бы этим не воспользоваться?
– Я должна знать, в чем состоит эта просьба, но теоретически я не вижу никаких возражений.
– Хорошо! Мне было важно услышать твое согласие. Если нам удастся заручиться поддержкой и одобрением Кэлгари, то Храм сможет привлечь к себе еще больше душ, поможет всем улучшить себя. Я чувствую, что это поворотный момент, Крис. Это и вправду наши цель и судьба.
Крис немного беспокоил только один практический момент:
– Если бы мы только могли коммуницировать с Вэнгой более надежным способом. Мы думаем, что она понимает нас, понимает, что мы просим у нее. Но у нас уже было несколько неловких случаев. Ты помнишь эту женщину – Дину Пиви…
Вардис поморщился.
– И не напоминай. Драматический прокол. Но теперь мы исключим такое недопонимание. Мы так или иначе добьемся желательных параметров необходимых перемен. Как она поживает?
– Прекрасно, ничего нового.
– Давай поднимемся-ка к ней. Я чувствую, что должен выйти на связь с ее атманическим «я».
Ночник в спальне Вэнги высвечивал пространство с привлекательным декором, наполненное игрушками, к которым не прикасалась ни одна рука, и стопкой книг со странными названиями: «Тюрьма призраков», «Морщина во времени», «Будь я директором зоопарка», «Шпионка Гарриет»…
Вэнга больше не пользовалась традиционной детской люлькой, но ее новая кровать была оборудована перекладинами больничного типа, чтобы не свалиться случайно. Не то чтобы у девочки был беспокойный сон. Напротив, по утрам ее находили в том же положении, в каком оставили вечером перед выключением света.
Вэнга с ее обрюзгшим лицом, тестообразным и непривлекательным, лежала на спине, глаза ее были открыты и скакали с точки на точку. Крис больше не считала это странное свойство Вэнги отталкивающим, но относилась к нему как к привычке мужа пожевывать уголком рта усы: неотъемлемая часть природы любимого человека.
А Крис и в самом деле любила Вэнгу, любила, может быть, даже сильнее, чем четверых остальных. Вэнга была такая беспомощная и нетребовательная. И в то же время покладистая – почти всегда – в отношении родительских просьб.
Вардис положил руку на живот девочки, словно прощупывая какой-то внутренний пульс, и оставался в таком положении целую минуту, а то и две, прежде чем начать говорить.
– Где бы ни бродил сейчас твой атман, дитя, выслушай меня. Тебя ждет великая и славная работа. И ты должна хорошо ее выполнить.
2
Вэнга была – по большому счету – довольна той средой обитания, которую она соорудила для себя, начиная со своего решения избавиться от мамы Джинни. Эта семейная ситуация – делить дома с уступчивыми сиблингами, с Крис и Вардисом за штурвалом – давала ей самую большую стабильность, какую она испытывала за девять лет жизни на Земле. Когда ее материальное существование было обеспечено, она получала свободу сосредоточиться на непрекращающемся поиске знаний по всем ее призрачным жизням, в области изменчивости ее многочисленных «я» во всех возможных печалях и радостях существования.
Вэнга за свои девять лет была свидетелем сотен и сотен тысяч итераций ее собственного «я», от смерти и до рождения (благодаря вселенным вверх и вниз по течению от ее собственного «я» на объективном ходе часов космического гипервремени).
Она видела, как ей оказывают почести, как ее насилуют, калечат, холят и лелеют, видела себя в отчаянии и спокойствии, сытой и голодной, сломленной и торжествующей. Миллион Вэнг поднимались, боролись, падали, вставали и снова падали. Вокруг нее, вокруг этого первичного центра наблюдения возникали и рушились империи, культуры и правительства всех пошибов – от милосердных до деспотических.
Ее альтернативные «я» обретали друзей, любовников, врагов и жертв. Сама она совершала действия высочайшего благородства и высочайшей подлости, жертвенности и эгоизма, хитрости и глупости. В конечном счете все стороны ее собственной природы или природы человеческой были исследованы и не остались для нее непознанными. И все же, несмотря на всё ею увиденное, она знала, что ей известна только крохотная часть из ее возможных жизней. А еще она понимала, что ни один путь не имеет каких бы то ни было предпочтений, ни один путь не обречен на то, чтобы именно его познала данная конкретная Вэнга.
Она видела миры, Вэнги которых были неспособны к сотрудничеству или визуализации мультивселенной. Эти тупиковые Вэнги не имели возможности выбирать себе жизнь, они могли идти только по отведенному им пути. (И забросить себя ненароком в их миры означало приговорить себя навсегда к стерильности единственной временно́й шкалы.) Но она, как и другие Вэнги, путешествующие по измерениям, имела много вариантов выбора, а потому никакой однозначной или незыблемой судьбы она выбирать не собиралась.
Иногда Вэнга чувствовала назойливые попытки ее аватар осуществить в отношении ее действие завладения, какое она осуществила в отношении множества ее двойников. Но некоторые уникальные особенности ее сознания действовали как щит и отражали такие агрессии. Возможно, эта особенность ее мозга и в самом деле была свидетельством того, что ей уготована особая судьба.
Эмоции, порожденные всеми этими видениями призраков в маленькой девочке, были колоссальными и разнородными, они баламутили ее сердце и разум. Ненависть, страх, зависть, жалость, сострадание, гордость – все эти и десятки других чувств бушевали в ней, по мере того как совершенствовалась ее способность пересекать мультивселенную. В годы младенчества Вэнги ее преследовали случайные призраки, вызывали у нее по очереди разные чувства разной интенсивности. Но с
