только что созданных персонажей. Вот тут немного перхоти – смахнуть, Джазбир слегка ссутулился – надавить между лопаток. Суджай принюхивается – не пахнет ли у Джазбира изо рта, проверяет, не осталось ли на зубах шпината или каких других улик после ланча.
– Ну и как тебе? – интересуется Джазбир.
– Они белые, – бурчит Суджай.
Третья часть ритуала – брифинг. В ожидании фатфата Суджай рассказывает Джазбиру о сюжетных линиях будущих серий «Города и деревни». Для Джазбира сплетни о мыльной опере – главная уловка в разговоре и основное тактическое преимущество перед его смертельными врагами. Как показывает опыт, женщины прежде всего хотят потрепаться о метамыле – о ненастоящих жизнях, любовных перипетиях, свадьбах и скандалах актеров-сарисинов, которые считают, будто бы они играют роли в «Городе и деревне».
– Ой, – скажет Суджай, – другой отдел.
Раздастся гудок фатфата. Отдернется занавеска, прозвучат жалобы – мол, поздно, детей разбудите, а им завтра в школу. Но Джазбир весь такой глянцевый и гламурный и готовый к шаади. В его арсенале сплетни о «мыле». Разве он может проиграть?
– Ах да, чуть не забыл, – бросает Суджай, открывая дверцу фатфата для Бога любви. – Твой отец оставил сообщение. Он хочет с тобой встретиться.
* * *
– Кого вы наняли? – Возмущенный возглас Джазбира заглушают радостные крики его братьев из гостиной: крикетный мяч катится и пересекает границу поля на стадионе Джавахарлала Неру.
Отец наклоняется через крошечный жестяной кухонный столик, чтобы сказать по секрету. Анант тут же снимает закипающий чайник с плиты, чтобы подслушать. Она самая медлительная и неуклюжая служанка в Дели, но уволить ее – все равно что выбросить на улицу. Она топочет и переваливается по кухне, как буйвол, притворяясь, что ей совершенно не интересно то, о чем говорят отец и сын.
– Брачного посредника. Это была не моя идея. Я тут совершенно ни при чем. Это все она.
Отец кивает головой в сторону открытой двери в гостиную. Там на диване, окруженная своими недостойными сыновьями, восседает мама Джазбира и смотрит отборочный матч на стенном экране из смарт-шелка, который Джазбир купил ей со своей первой зарплаты госслужащего. Когда он покинул крохотную, провонявшую гхи квартирку на Наби Карим Роуд и переехал куда подальше в престижную «Акация Бунгало Колони», миссис Даял делегировала всяческие переговоры с сыном своему мужу.
– Она нашла особенного брачного посредника.
– Так, погоди, объясни, что за особый посредник.
Отец Джазбира ерзает на стуле. Анант очень долго вытирает чашку.
– Ну ты ведь знаешь, что в прошлом люди обращались с такими вопросами к хиджрам… Но она пошла дальше – как-никак мы в двадцать первом веке живем и все такое. В общем, она решила быть в ногу со временем и наняла… ньюта.
Чашка клацает о сушилку из нержавейки.
– Ньюта? – шипит Джазбир.
– Он разбирается в контрактах. Знает все о манерах и этикете. Знает, чего хотят женщины. Мне кажется, что он и сам когда-то был женщиной.
С губ Анант срывается тихий и непроизвольный «ох», похожий на пуканье.
– Насколько мне известно, о ньютах правильно говорить «эно», – поправляет отца Джазбир. – И они отличаются от хиджр в твоем понимании. Они не мужчины, которые стали женщинами, и не женщины, которые стали мужчинами. Они ни то ни другое.
– Ньют, нечто, хиджра, эно, он, она – какая разница. Если меня наконец-то пригласят на чай к родителям невесты, я готова звать их как угодно. Про то, чтобы увидеть объявление в разделе шаади в «Таймс оф Авадх», я вообще молчу. – Миссис Даял перекрикивает гудящий комментарий ко второму иннингу в матче между Авадхом и Китаем.
Критика со стороны родителей – как порез бумагой: самая тонкая и самая болезненная.
* * *
Мужчин в «Хараяна Поло и Кантри Клаб» оказалось как снега в Арктике. Были тут хорошо одетые мужчины, мужчины при деньгах, очаровательные мужчины, холеные и сверкающие мужчины, те, чьи перспективы на будущее были детально изложены в брачных резюме. С большинством Джазбир не был знаком лично, хотя много раз их видел. Некоторых знал по именам, а несколько человек из соперников превратились в друзей.
– Зубы! – донесся возглас со стороны бара. Говорящий кивнул, сложил пальцы рук в два револьвера и наставил их на Джазбира.
Долговязый и непринужденный Кишор изящно облокотился о стойку красного дерева времен раджей, растекшись по ней, точно моток шелковых нитей.
– И где ты такие сделал, бадмаш?
Кишор был старым приятелем Джазбира с университетских времен; он любил привлекать к себе внимание: к примеру, участвовал в скачках в «Дели Джокей Клаб» или ездил кататься на лыжах в те регионы Гималаев, где еще остался снег. Сейчас он работал в финансовом отделе и утверждал, что побывал на пятистах шаади-ночах и сделал сотню предложений руки и сердца. Правда, стоило женщинам попасться на его крючок, Кишор их отпускал. «Ах, какие за этим следовали слезы, а сколько было угроз и телефонных звонков от разъяренных отцов и негодующих братьев. Но ведь это игра, не так ли?»
– Ты, кстати, слышал? – продолжает он. – Сегодня ночь Дипендры. О да. Ему сарисин-астролог предсказал. Все написано в звездах, ну и в палме.
Дипендра был маленьким зажатым человечком. Как и Джазбир, он работал госслужащим в Министерстве воды: возглавляемое им подразделение сидело по другую сторону стеклянной стены и занималось водными артериями, пока Джазбир и его команда трудились над прудами и дамбами. Вот уже три шаади Дипендра лелеял фантазию о том, как какая-нибудь женщина обменяется с ним контактами наладонника. Сперва они созвонятся, а затем договорятся о свидании. За встречей последует предложение руки и сердца.
– Раху в четвертом доме, а Сатурн в седьмом, – печально заявляет Дипендра. – Наши глаза встретятся, она кивнет, ничего больше. А на следующее утро позвонит мне, и тогда все свершится. Я бы попросил тебя стать другом жениха, но я уже пообещал эту роль всем своим братьям и кузенам. Все предрешено. Поверь мне.
Джазбира всегда удивляло то, как мужчина, который днем занимается четкими расчетами движения жидкостей, по ночам доверяет свою жизнь и сердечные дела стандартным предсказаниям джанампатри, что выдает искусственный интеллект.
Хидмутгар-непалец ударил посохом по деревянному танцполу эксклюзивного клуба «Хараяна Поло и Кантри Клаб». Достойные мальчики поправили воротнички, одернули пиджаки, выровняли запонки. По эту сторону двойных дверей из красного дерева они были друзьями и коллегами. Но в саду становились соперниками.
– Джентльмены, дорогие клиенты шаади-агентства «Прекрасные девушки», прошу вас, поприветствуйте и почтите своими аплодисментами бегум Реззак и ее прекрасных дам.
Двое служащих растворили складывающиеся ставни, открывая вид на лужайки для поло. Там их ждали
