ей. А еще иногда чудеса бесконечно слабо проявляют себя. Исполнение ее волевых усилий может затягиваться на срок до полугода, когда вдруг откуда ни возьмись может появиться хирург и заявить, что владеет новой методикой, которая может излечить девочек Перкинс. Будет ли это просто совпадением, обычным прогрессом науки? Или это будет плодом того космического семени, которое посадит сегодня Евангелина? Хотя я никогда не смогу доказать, что это дело рук нашей дочери, сам я буду твердо верить, что это плоды ее прошлых усилий. Но давайте не будем предугадывать неудачу, друзья мои! Давайте доверять механизму нашего собрания, механизму, за штурвалом которого стоит Абсолютный материализатор. Друзья, как и всегда, я попрошу вас сосредоточить ваши собственные атманические силовые «я» и направить их на достижение нашей цели. Доверьте ваши убеждения и силы Евангелине, и они вернутся к вам сторицей. Напрягая свои физические мускулы, чтобы помочь двум этим девочкам, вы тем самым спрямляете и выравниваете собственный путь к освобождению и ваших собственных потенциальных способностей!
После этого Вардис провел близняшек, доктора Траутмана, сенатора Кэлгари и профессора Кочара к трону Вэнги. Четверо сиблингов с серьезными лицами поднялись на ноги и замерли из почтения к важности момента. Полулежащая девочка никак не прореагировала на активность перед ее креслом.
– Евангелина Трой-Солтхаус, Абсолютный материализатор, мы обращаемся к тебе с самыми чистыми намерениями. Пожалуйста, принеси этим невинным искалеченным детям, стоящим перед тобой, дар нормальности, милость разделения, благодать не быть связанными друг с другом. Если ты сможешь выполнить эту задачу, если ты сочтешь их достойными твоих бесценных талантов, то пусть исполнится воля твоя.
В эти мгновения мольбы Крис всегда чувствовала, как ее способность восприятия колоссально возрастает. Она видела, как капельки пота на бровях Вардиса превращаются в громадные озера жидкости. Она видела смешанное выражение страсти, сомнения, целеустремленности на лице сенатора, все эти чувства проступали в каждой зачаточной морщинке и складке на его физиономии. Доктор излучал на нее нечто вроде подспудного раскола самого его существа, науки против веры. Она проверила сердца четырех ее приемных детей, ощутила их игру эмоций: гордость, предвкушение, даже налет скуки и вызова. От профессора Кочара, который наводил свой прибор на Вэнгу, исходило напряженное гудение любопытства. Из публики она ощущала волну чуть ли не животного возбуждения зрителей Колизея.
Единственным недоступным для нее субъектом здесь оставалась одна Вэнга.
Прежде чудеса вызывали какой-то внутренний трепет в каждой ткани реальности, и Крис и теперь ощутила это знакомое колебание, рождающееся вне всех измерений. Но ни одно другое чудо не становилось причиной такого драматического инцидента, который разворачивался на ее глазах: близняшки неожиданно упали на пол и потеряли сознание, их словно ударила молния, и по залу пронеслась бессловесная волна изумления, трепета и озабоченности.
Доктор Траутман тут же опустился на колени перед своими подопечными, принялся прослушивать их стетоскопом. Берни Вэнсон, будучи главой службы безопасности, исступленно набирал номер на настенном телефоне, вероятно, вызывая скорую.
Но когда Крис снова перевела взгляд на сцену, ей стало ясно, что ни в какой скорой нужды нет.
Теперь девочки стояли, широко раскрыв глаза, и инстинктивно растягивали свое платье до его крайних возможностей, пытаясь как можно дальше, насколько то позволяет платье, отойти друг от друга. И в какой-то момент все застежки сдались, и девочки остались без своего нелепого, неестественного наряда, платье упало к их ногам.
Их незрелые груди оголились, потому что никакого отдельного нижнего белья придумать для них было невозможно. Но на каждой были отдельные трусики, так что благопристойность была соблюдена.
Соблюдена для двух совершенно нормальных по виду девочек, освободившихся от прежнего натального моста из кожи, плоти и кровеносных сосудов. Девочек, которые впервые за все время их существования стояли на расстоянии шести футов одна от другой, прежде чем со слезами броситься в объятия друг друга.
Зрительный зал сходил с ума, как и все те, кто находился на сцене и за ней.
Все, кроме Вэнги.
6
Про большой кабинет Вардиса Солтхауса в штаб-квартире Храма нельзя было сказать, что он претенциозный, помпезный, барочный, элегантный или даже роскошный. Лидеру этой церкви не требовались никакие подобные дорогие атрибуты, на которые претендовали другие звезды телеэкрана. Кабинет с его мебелью имел чисто функциональный характер и был таким непримечательным и аскетическим, что даже наводил на мысли о ложной скромности: стол от «Стилкейса», настоящая рабочая станция для экспедитора, разные офисные кресла и приставные столики, несколько почти пустых книжных шкафов с ламинатным покрытием, всевозможные лампы и, наконец, диван, такой неудобный на вид, что всякие мысли о прикорнуть на нем в рабочее время или предаться разврату даже в голову не приходили. У кабинета, как у внутреннего помещения, даже окон не было.
На столе лежали разнообразные офисные инструменты (степлер, нож для вскрытия конвертов, ролодекс) и единственный неуместный здесь предмет: компьютер IMac G3 пастельно-голубого цвета, он напоминал какого-то вымершего пластмассового зверя из детской коробки с игрушками.
Крис всегда гордилась отречением Вардиса от всяких статусных символов (а фактически утратой всякого интереса к ним), которые могли бы (а кое-кто мог бы сказать «должны») сопутствовать его статусу основателя и главы этой растущей и влиятельной организации. Если не считать дорогих костюмов – вкус к ним развивался у него тактически и основывался прежде всего на необходимости производить впечатление на тех, на кого нужно и хочется производить впечатление, – то он оставался прежним грубо отесанным, не от мира сего, невзыскательным чудаком, в которого она влюбилась несколько лет назад. По существу, он не изменился, несмотря на новую, более широкую сферу деятельности. Разве что, часто нашептывала она себе, в одном отношении: в его рвении и амбициях. Эти его качества взлетели вверх на немыслимую высоту, что иногда пугало Крис. Но Вардис Солтхаус так ловко скрывал свои желания получить больше, еще больше власти над миром и внешними силами даже от своей жены, что Крис по большей части удавалось убедить себя в его неизменном человеколюбии и преклонении перед мудростью, которая стоит выше всего.
Но сегодня, взволнованно расхаживая по своему кабинету после исторического и ошеломительного чуда Вэнги, проповедник пребывал в чем-то вроде гиперболического экстаза. Крис надеялась, что этот момент перевозбуждения всего лишь продукт воздействия потока эндорфинов, вспышка мозговой химии и гормонов. Она знала, что, если Вардис позволит ей вмешаться, то она сможет опустить его с небес на землю, привести его к более практичному объяснению последнего благодеяния Вэнги.
Но в кабинете находились не только муж с женой – в другой ситуации
