мэм, дома. Но она не бодрствует.
Крис нередко видела Джинни Эверетт в пьяном послеобеденном ступоре, а потому ничуть не удивилась. Слава богу за чувство долга Гэврила по отношению к его недосиблингам. После переезда в Штаты Гэврил благодаря быстрой ассимиляции с американской культурой и способности использовать каждую богатую сторону его новой национальной принадлежности обрел надлежащее физическое состояние, жизнерадостный характер, жизнелюбие и острый глаз. Пройдя через несколько опекунских семей – которых менял главным образом из-за неадекватности его опекунов, а не из-за собственных недостатков, – Гэврил, как чувствовала Крис, терпеливо выносил определенное законом время, в течение которого он должен находиться под опекой, и ждал достижения взрослого возраста. Крис не раз подолгу обсуждала с ним его будущее и удивилась, обнаружив, что он склоняется к поступлению на военную службу.
– Я должен отблагодарить эту прекрасную страну, – торжественно заявил он.
В свои пятнадцать лет он был старшим из пяти приемышей и отвечал за них, пока Джинни торчала в находящейся неподалеку «Таверне Берсвиль». О таком нарушении опекунских обязанностей Крис следовало сообщить своему начальству, но она так и не написала ни одного доноса. Таковы были на практике этические компромиссы, на которые приходилось идти всем полевым работникам. Она знала, что Гэврил умен, что он ответственный паренек и на деле, вероятно, родитель получше, чем Джинни. Сообщение о нарушении, скорее всего, могло привести к расторжению договора с Джинни и изъятию у нее всех пятерых детей, их распределению по новым приемным родителям, которые, возможно, будут ничем не лучше Джинни, а дети, прожив вместе более года, уже начинали вести себя почти как настоящие сиблинги.
За исключением, конечно, Вэнги.
Крис устала, ей хотелось, чтобы ее рабочий день поскорее закончился, но она сдерживала нарастающее раздражение, понимая, что мальчик ни в чем не виноват.
– Что ж, тогда мы ее разбудим. Попытайся привести ее в норму. Мне жаль, что это достается тебе, Гэврил. Впусти меня в дом, и мы посмотрим, что нам удастся сделать.
– Понимаете, мисс Трой, я с неохотой сообщаю вам об этом. Ее свалили вовсе не алкогольные градусы. Я думаю…
– Что случилось, Гэврил? Она нуждается в медицинской помощи? Позвонить девять-один-один?
Гэврил опустил глаза на безликий дверной коврик, на котором стояла Крис.
– Кажется, Вэнга с ней что-то сделала.
Мозг Крис поначалу никак не мог воспринять суть услышанного. Она никак не могла представить себе, чтобы шестилетняя девочка, пребывающая в полукататоническом состоянии, никогда не проявлявшая какой-либо склонности к насилию или агрессивному поведению, каким-то образом пришла в беспрецедентную ярость и лишила сознания взрослую женщину. Но с другой стороны, развитие ребенка проходит разные стадии. Девочка была вполне развитой в том, что касалось ее конечностей и мышц. В таком необычном случае, какой являла собой Вэнга, никто не мог знать, куда ее может привести физиологическое и психологическое созревание – как взросление может сказаться на ее характере и поведении.
Три года назад этот чудо-ребенок едва не погибла во время торнадо, убившего ее приемных родителей, злосчастную пару, не имевшую никаких родственников, которые могли бы взять девочку. Вэнга, ставшая на три дня журналистской сенсацией, не испытывала недостатка в предложениях немедленного взятия под опеку с перспективой последующего удочерения.
Но все эти предложения вскоре отзывались ввиду кризиса того или иного рода, или неудовлетворенности, или несовместимости между Вэнгой и ее опекунами.
Кормилец первой семьи по фамилии Ралстон неожиданно получил заманчивое предложение новой работы из другого штата, а Вэнга, конечно, не имела права выезжать за пределы штата.
Вторые опекуны, Бренты, отказались от опеки, когда выяснилось, что мисс Брент после десятилетий неудачных попыток неожиданно забеременела. А это означало возвращение Вэнги в сиротский приют.
С семьей Бэннерджи у Вэнги все шло хорошо, вот только их собака – пожилой чихуахуа, который никогда прежде не проявлял ни малейшей агрессии по отношению к людям, другим животным или неодушевленным предметам, – неожиданно напал на девочку. К счастью, размеры собачонки не позволили ей нанести какого-либо существенного ущерба Вэнге. Не желая расставаться с собакой, Бэннерджи предпочли отказаться от Вэнги.
Что же касается Хоппсов, последних перед Джинни Эверетт опекунов, то они души в девочке не чаяли, несмотря на ее молчаливый и апатичный нрав. Но все это закончилось в один день, когда у мистера Хоппса случился удар, а по выздоровлении он почему-то стал проявлять к девочке неприязнь.
И только этот последний случай оказался в пределах полномочий Крис, но она знала и обо всех остальных, а потому молилась всем сердцем о том, чтобы последнее опекунство в лице Джинни Эверетт поставит точку в череде неудач.
Но теперь она подумала, что ее молитвы не возымели должного действия.
– Похоже, это серьезно, Гэврил. Я должна посмотреть, – непререкаемо сказала Крис.
3
Крохотная, неудобная прихожая сразу же за дверью была засыпана всевозможным зимним хламом, который никогда надлежащим образом не убирался по окончании сезона: ботинки, пальто, шарфы, шапки, сломанная пластиковая лопата для уборки снега. Главными составляющими запаха, стоявшего в тесном пространстве прихожей, были шерсть и нафталин с более слабыми оттенками отсыревших штукатурки и дерева, а также конского волоса, торчавшего из неровной дыры в стене старого дома на две квартиры.
За прихожей располагалась кухня с высоким рабочим столом и множеством неубранных и немытых тарелок и приборов, по которым можно было определить меню по меньшей мере нескольких последних трапез: глубокие тарелки с некоторым количеством приправленного сахаром молока на донышке, открытая банка арахисового масла с торчащим из нее ножом, тарелка с крошками желтка, буханка белого хлеба и нарезанные ломтики, разбросанные, как кости домино, банка из-под варенья, на дне которой застыло два дюйма жира от бекона… Обеденный столик на алюминиевых ножках и стулья, обитые кожзаменителем, напомнили Крис о подобном комплекте двадцатилетней давности в доме ее тетушки, на кухне семидесятых годов.
Гэврил провел ее через этот позорный бедлам без видимого ощущения вины или неловкости, хотя он и оглядывался озабоченно через каждые несколько шагов, словно сомневаясь, как Крис воспримет зрелище, которое они увидят в том месте, куда направляются.
Гостиная являла собой такое же вместилище хаоса: на просиженном диване лежали раскрытые учебники, пустые банки из-под лимонада, каким-то чудесным образом установленные по три штуки одна над другой, и груда промокших мягких игрушек, похожих на павших бойцов какой-то кровопролитной войны животных. Плотные пыльные занавески из какой-то дешевой мешковины были затянуты, несмотря на светлое время дня, и блокировали жаркие солнечные лучи, насколько это им позволяло собственное убожество. В помещении гостиной доминировал громоздкий и далеко не новый
