настоящий…
Но за своего «короля» Войпель, как это неожиданно — не стал поднимать всеобщее восстание. Ни через час, ни через два. Кажется, его пленения вообще никто не заметил, впрочем, как я и думал.
Подготовка к следующей стадии операции шла своим чередом.
Тем временем, челнок с конвоем доставил короля на борт «Прозерпины», но я вовсе не собирался всё бросать и общаться с самозванцем. Сколько их ещё таких находчивых будет, а я тут один. Я к тому времени, уже не видя пути, прибрел в выделенную мне каюту императорского класса, свалился на бескрайнюю, как заснеженная степь, постель и немедля уснул. Глубоко и беспробудно. Как белый медведь в сугробе.
Во сне меня прозорливо никто не рискнул потревожить. А снился мне глобус Войпеля, тактическая голограмма, рацветающая всеми цветами жизни и Агата Кристицина, весьма легкомысленно одетая и скептично взирающая на этот неожиданный цветник.
Повернувшись ко мне, она дерзко бросила:
— А вы все по глобусу воюете, адмирал?
Я даже и не нашелся, что ответить. Ну как бы да, блин, планетарная, всемирная война у нас тут, а вы что предлагаете, на салфетках планы компании чернилами набрасывать?
Бывает же, что такая хрень приснится…
Но проснулся я вполне отдохнувшим и бодрым. Вот только спал я в полной адмиральской форме, что скверно отразилось на её состоянии. Ну да и черт с нею, новую надену, ещё не ношенную. Но сначала душ, гигиена, медитация, кофе. А потом на завтрак война, это уж непременно, прямо отсюда и до обеда. А обед, это святое. Войны начинаются и заканчиваются, а жрать хочется всегда.
— Ну, и чего у нас сегодня плохого? — жизнерадостно поинтересовался я подключаясь к информационной сети «Прозерпины».
— За время вашего отдыха ничего чрезвычайного не произошло, — сообщила мне приятно смущенным голосом Прозерпина. — Над вторым экваториальным лифтом слабая облачность. Ожидаются осадки. Желаете чашечку кофе с утра?
— Спасибо, Прозерпина, — ледяной голос Октавии ворвался в канал и сразу стало ощутимо прохладнее. — Я уже позаботилась о завтраке, господин адмирал.
— Но от кофе я бы не отказался, — усмехнулся я про себя этой сцене ревности. — По-нашему, по-герберски.
— Уже ждет вас на столе, — произнесла Октавия входя в спальню с новой сменой адмиральской формы и махровым банным халатом. — Желаете сводку по флоту и планетарным силам к завтраку?
— А давай, — улыбнулся я. Октавия как всегда, незаменима.
Дела наши развивались неплохо. Накопление сил и средств ко второму этапу наземной операции практически было завершено. Воздушные силы, продолжали вылеты всю ночь и все утро, не давая силам противника сконцентрироваться, собраться в кулак. Уже были потери, но больше от технических неисправностей, чем от противодействия жидкой вражеской противовоздушной обороны. Работа лифтов после окончания боёв была восстановлена в полном объеме. Попыток прервать их работу пока не было. Значит, еще будут. Я в халате после душа позавтракал яичницей на сытном кисубачьем сале с посыпкой из аппетитно хрусткой пустынной саранчи. Резко континентальный герберский завтрак. Потом, сок, кофе, медитация.
Медитировал я на личной адмиралтейской галерее с видом на планету и флот над нею. Медитировать, конечно, эффективнее на голодный желудок, но после умеренного завтрака тоже допустимо. Хотя мой учитель из Академии бы не одобрил, ну да он вообще мало меня одобрял.
Вот пока я так на расслабоне медитировал, прямо в халате, до меня дозвонился Мендес.
— Ну как там мои обормоты? — весело поинтересовался он.
— Неплохо, неплохо, — одобрительно отозвался я, не меняя позы «Растущего лотоса» на одной ноге. — Под обстрелом показали себя стойко, самообладания не теряли.
— Вас там уже обстреляли уже, что ли? — удивился Мендес. — Надеюсь, издалека?
— И издалека, и в упор, — усмехнулся я. — Пришлось сменить корабль, так мой флагман изрешетили.
— Ничего себе, — встревоженно произнес Мендес. — «Евгений» не в строю? У вас там сейчас жарко?
— Да нет, довольно прохладно, — улыбнулся я. — Комфортно так.
— Ну ты понял, о чем я! — воскликнул Мендес.
— Не беспокойся, все под контролем, — постарался я его успокоить. — Я всё помню, и что обещал, всё сделаю. Орбитальные силы противника мы разгромили, сейчас идет наземная операция.
— Ничего себе ты быстрый, — удивился Мендес.
— А чего тянуть? — я пожал плечами. — Нагрянул, наметил, накостылял, все по заветам великих классиков.
— Ну, надеюсь, надолго вы там не застрянете, — ответил Мендес. — Сессия скоро.
— Постараюсь вернуть тебе твоих студентов к сроку, — усмехнулся я.
— И, да, — вдруг вспомнил Мендес на прощание. — Там к тебе летит корабль, набитый нашей отборной Первопрестольной богемой. Хотят лично вкусить тягот войны.
— И на кой-черт они тут мне? — задался я очевидным вопросом. — У нас тут не цирк и не биеннале, простите меня за мат. Ну, разве что в качестве ложной цели пригодятся.
— Но-но-но, — Мендес захохотал. — Тебя местные дамочки никогда не простят. И, кстати, там летит настоящий живописец, тот самый, что писал «Поход на Хтонь» который у тебя в приемной на Гербере висит. Хочет поработать с натуры.
— Ну, хоть один полезный человек, — угрюмо усмехнулся я. — Ладно, приму, честь по чести, обласкаю, шубу личную с плеча пожалую. Картины у него хорошие, народу нравится. Если новую так же напишет, я ее тоже куплю.
С тем мы разговор и закончили. И практически следом позвонила Лу.
— Привет, дорогая, как там наше сокровище? — приветствовал я ненаглядную мать моего сына.
— Завязывай, с этим, Иванов, тебе не идет, — отрезала ненаглядная. — Всё у ребенка хорошо. Я бы в жизни тебе не позвонила, но мама меня попросила, узнать, как развивается кампания.
— А что с нею будет, с кампанией? — легкомысленно отозвался я. — Днём раньше, днем позже, все там будем. Припланетное пространство под контролем, лифтовые города взяты оба, наступление развивается. Я пришлю отчет в вашу канцелярию.
— Неплохо, — согласилась Лу. — Большие потери?
— У противника? — уточнил я. — Несметные.
— Тебе нужны подкрепления? — нахмурилась Лу.
— Не помешает, — не стал отказываться я.
Ну а вдруг прокатит, и прижимистые Олдрины пригонят мне внезапно пару дивизий, чисто символически, обозначить присутствие. Это было бы весьма кстати.
— Кстати, дорогая, — вспомнил я. — Тебе известен такой персонаж, как король Руперт?
—
