— Со способом десантирования и прочими деталями вы к своим непосредственным командирам обращайтесь. Вон они, сзади на скамье сидят. — Капитан показал на Липатова с Ваниным. — У нас есть катера, которые могут довольно низко опуститься к поверхности, с них и будет выброс. Что касается условий на поверхности планеты, то нет смысла повторяться. В справочных материалах все есть, успеете по десять раз прочитать. Если коротко — снег, холод, есть кислород, пониженная гравитация. По существу вопрос никто не хочет задать?
— Товарищ капитан, лейтенант Бокатов, — представился Сашка, бессменный сосед Ильи по комнате в общежитии, а теперь и по каюте в звездолете. — Вот у меня такой вопрос. Интересно о нашем корабле узнать, чем «Ямато» вооружен, что он может? Ведь это уже легенда! Каждый выпуск новостей так или иначе его касался. А теперь этот корабль нам как дом родной, кроме того, просто интересно — про него годами по инфосети рассказывали, как о вершине научной и инженерной мысли, а он, оказывается, еще и военный.
— А вы не думали, лейтенант Бокатов, что можете оказаться в плену? И обладая подобными знаниями, рискуете подставить все человечество? Чего не знаешь, того не выдашь…
— Извините, товарищ капитан, не подумал. В плен я не дамся, но вопрос снимаю.
— А следовало бы подумать. В общем, конечно, паранойи устраивать не надо, но это важно. Никаких точных данных о вооружении, защите и боевых характеристиках «Ямато» не знает ни один десантник. И не пытайтесь узнать об этом сами, последствия для вас будут очень печальные. Однако держать тех, кто идет в бой, за слепых котят тоже, думаю, перебор, — продолжил Пищалин. — Скажу так: «Ямато» серьезно оснащен, на борту присутствует лазерное, ядерное и термоядерное вооружение. Кроме того, есть спецсредства экспериментального порядка для войны в космосе, о которых я не хотел бы говорить. Поверьте, «Ямато» сможет и муху в полете за тысячу километров аккуратно поджарить, и небольшой континент дотла сжечь. Хватит об этом.
— Товарищ капитан, еще вопрос можно, — неожиданно вклинился в беседу Липатов, поднявшись со скамьи.
— Конечно, товарищ майор.
— Меня, собственно, одно интересует — летим когда? А то, как говорится, раньше сядешь — раньше выйдешь.
— Через трое суток, майор. Реактор уже на разогреве, сегодня принимаем последние борта с Земли.
— Вот и ладушки, — кивнул головой Липатов. И неожиданно скомандовал: — Взвод, встать! Смирно! — Курсанты подскочили, да так, что с непривычки к низкой гравитации несколько бойцов ударилось головой о низкий потолок отсека. Когда команда была выполнена, Липатов снова обратился к Пищалину: — Разрешите идти, товарищ капитан первого ранга? Я думаю, хватит им вопросы задавать, дел еще невпроворот. Этим, — Липатов сморщился, как будто хотел произнести неприличное слово, — лейтенантам, им лишь бы языками трепать и безделье бездельничать.
— Идите. Но самое главное, парни, — голос Пищалина даже немножко сорвался от испытываемых им эмоций и вышел каким-то проникновенным, с небольшой хрипотцой, — то, что нам предстоит сделать, это очень важно. Боевая задача должна быть выполнена. Я не агитатор и не хотел бы им быть, не люблю это дело. Но должен сказать, что если мы вступим в бой — вы это должны понимать, — мы воюем даже не за одну Россию, мы защищаем всю Землю. Мы не можем не выполнить приказ. Мы даже не можем себе позволить с честью погибнуть, это ничего не даст. Мы все: и десантники, и экипаж, и техника — просто должны любой ценой выполнить поставленную задачу. Все, разойдись…
— Взвод! Медленным шагом — марш! — скомандовал Липатов.
Майор был прав, новоиспеченным лейтенантам было чем заняться. Большую часть времени отнимали тренажеры. Низкая гравитация на «Ямато» требовала постоянных тренировок всех групп мышц, если десантники хотели остаться в нормальной физической форме при выполнении боевой задачи. Полтора месяца при низкой гравитации — не шутка. Увеличивать гравитацию на борту командование корабля то ли не могло, то ли не хотело (курсантов в эти соображения не посвящали), поэтому лучшим другом космического первопроходца оказался спортзал. Если, конечно, так можно было назвать узкий длинный отсек с множеством тренажеров по сторонам. После завтрака, через полтора часа после обеда, через сорок минут после ужина — добро пожаловать на тренировку. Заведовал всем этим хозяйством усатый, на вид лет сорока, капитан-лейтенант международных сил Вальтер Кирхе, по специальности — спортивный врач, и его помощник — молодой лейтенант Топалин, закончивший когда-то Военно-медицинскую академию. Под руководством педантичного немца он помогал бойцам надевать тренировочные спецкостюмы с множеством специальных кармашков, креплений и датчиков, настраивал программную часть тренажеров, подбирал индивидуальные программы занятий. Впрочем, отличия в тренировках у каждого бойца были незначительные. Основная часть занятия — беговая дорожка. К спецкостюму крепились пружины, позволяющие увеличить нагрузку на отдельные группы мышц или на все тело в целом, задавалась программа в компьютер тренажера — и вперед. Бегать, несмотря на дополнительный груз, было легко, но продолжительное время занятия и рваный, часто меняющийся темп делал упражнение не таким-то простым. Потом шел ряд занятий на силовых тренажерах, в которых низкий вес компенсировали тугие пружины, требующие значительных физических усилий при работе с ними. И, в завершение, то, что нравилось Илье больше всего, — специальный массаж мышц на автоматической кушетке и в кресле. Хотя процедура была иногда весьма болезненной, ощущение легкости и подъема сил после нее того стоило. Напоследок — то, что с натяжкой можно было назвать «душем». На «Ямато» экономили воду, да и обычный душ не очень подходил для низкой гравитации, поэтому в специальной герметичной кабине подавалась мельчайшая водяная взвесь в сильном потоке воздуха сверху вниз кабины. В этом «душе» Илья чувствовал себя как мышь, которую облили водой и без промедления засунули в трубу работающего пылесоса. Нежиться или петь песни, наслаждаясь потоками воды, в таком устройстве было нельзя, но чисто вымыться — вполне. После этого одевался светло-синий с красными полосами на рукавах «гостевой» комбинезон, в отличие от темно-синей униформы постоянного экипажа корабля и бегом марш — на другие занятия.
Очень подробно изучали географию планеты Элия-1, атмосферные условия, температурные режимы, любую косвенную информацию. Бойцы слушали внимательно, всем было понятно, что от этого зависит их жизнь. Липатов с Ваниным уже не вели занятий как раньше, за исключением работ с САДКом, которые бойцы должны были освоить досконально. Липатов, добиваясь, чтобы костюм сидел на бойцах, «как вторая кожа», проводил постоянные тренинги, заставляя их часами находиться в костюме, а одного бойца, после ряда замечаний, оставил спать в костюме всю условно-корабельную ночь. На остальных занятиях их старые командиры со 124-й спецчасти сидели на лекциях в положении учеников. Липатов стал как-то проще, человечнее, без своих вечных придирок, если это не касалось занятий напрямую. «Нам с вами вместе на Элию прыгать, — как-то, в минуту откровенности сказал он взводу за завтраком. — Одна судьба всех ждет. По занятиям не взыщите — шкуру буду драть, как умею, один неумеха всех в могилу утянуть может. А если что по жизни надо — подходите, постараюсь помочь, хотя от меня сейчас немногое зависит».
За текучкой занятий и дел момент старта прошел буднично. Никто не читал перед стартом долгих и торжественных речей, не открывал шампанского, не создавал шумихи. Да и парням, ограниченным в передвижении отсеком для десанта, трудно было наблюдать какие-то внешние проявления предстартовой подготовки или всеобщего возбуждения. На четвертые сутки пребывания на корабле, в десять утра по бортовому времени прозвучало сообщение о старте. Курсанты, как и предписывала инструкция, разошлись по каютам, легли в койки, пристегнулись. Ждали каких-то особенных событий и ощущений, но так ничего и не дождались, кроме серии легких толчков, которые через несколько минут прекратились. Потом по интеркому на английском языке с краткой речью выступил адмирал Сабуро, весьма сухо поздравив всех с успешным стартом и началом «великой миссии», после него сказал пару слов Пищалин. Затем дали команду вернуться к обычному режиму службы, что означало — все закончилось, пора вставать с коек. Начался, собственно, сам полет. По сравнению с экстремальным взлетом на орбиту — ничего особенного.
Да, после старта появилось одно новшество, которого не было ранее. Дисплей информационного центра в каждой каюте стал теперь показывать Землю, если ему задать соответствующую команду. Как гласила надпись на экране, идет прямая трансляция с внешних видеокамер корабля. Доступных для выбора передаваемого изображения видеокамер было несколько, но парни, если никто не работал с компьютером каюты, обычно выставляли в фоновом режиме трансляцию родной планеты с кормовой камеры, не выключая ее даже на время сна. Было в этом что-то ностальгическое, что-то скрежещущее душу изнутри, но то, без чего было трудно обойтись. Это было особенное ощущение — видеть, как уменьшается в размерах Земля. В течение первых суток полета она практически не изменилась, занимая большую часть экрана, а затем стала потихоньку уменьшаться, усыхать, чем дальше, тем быстрее, по мере того как звездолет набирал скорость. К исходу первой недели полета роскошный шар планеты с белой пелериной облаков, океанами, играющими всеми оттенками синего, и серо-коричневыми полусмазанными очертаниями континентов, расцвеченных искристыми светлячками мегаполисов на ночной стороне, превратился в небольшую однородную сферу изумрудно-зеленого оттенка.
