Она только проводила взглядом тех и других, не успев как-либо отреагировать.
Ничего себе страсти. Зато позиция подруги стала предельно ясна, на неё можно не рассчитывать в поисках поддержки и утешения. Теперь она была совсем не уверена, что заяви она подруге: “Я беременна от тлана”, та не побежит сразу звонить профессору Зейвицу, чтобы обеспечить ему первую подопытную крысу. Для скорейшей победы, конечно!
Кристин сглотнула горькую слюну и сгорбилась в кресле, обхватив себя за плечи.
Тут вспомнилось, как тетя Лена осадила дочь. Похоже сама она не разделяла официальных взглядов. Просто не спешила кричать о несогласии на каждом углу, чтобы не привлекать внимание. Может, всё же поговорить с ней?
Кристин поднялась и стремительно направилась на кухню, только у самой двери вспомнив, что Андрей хотел с матерью наедине поговорить. Затормозила, но уже успела услышать из-за открытой двери:
— …Катя беременна от меня.
Кристин обессиленно прислонилась к стене, прикрыв глаза.
— Погоди, присяду. Вы меня дружно добить сегодня сговорились?
— О чем ты?
— Неважно. Дай минутку переварить новость.
Раздался звук отодвигаемого стула, вздох и тихий вопрос:
— Что делать планируете?
— Я всё-таки люблю её. Да и аборт делать неправильно. Поэтому…
— Вот только красивыми фразами меня заговаривать не надо! Я тебя знаю, Андрюша! Настоящая причина?
— С маленькими детьми не призывают на войну. Я узнавал. Поэтому хочу женится на Кате до того, как объявили общую мобилизацию.
— Всё продумал? Молодец. Только девушке этого не говори — не оценит.
— Так я же на самом деле её люблю. И забеременела она до всего этого. Просто совпало.
— Как удобно, — усталый сарказм ощущался не глядя.
— Мама, перестань! Ты что, не рада?
— Стать бабушкой? Нет. Пару-тройку лет я бы без этого ещё обошлась. Но что уж теперь. Приводи Катю завтра, будем обсуждать вашу свадьбу.
— Спасибо! Ты — лучшая!
— Отцу сам скажешь!
— А я надеялся, что ты…
Кристин попятилась, потом развернулась и выбежала на улицу. Стерла мокрые дорожки со щек, с удивлением взглянула на влажную ладонь. Она и не заметила, как слёзы потекли. Но давящая тяжесть в груди не проходила.
На эту семью можно тоже не рассчитывать, у них сейчас своих забот выше крыши будет. Зачем им чужие?
Не на кого больше рассчитывать. Совсем.
Кристин присела снаружи у стены, спрятав лицо в ладони и пережидая приступ жалости к себе. Выхода у неё больше не осталось.
С тяжелым сердцем она открыла на рутере файлы, присланные доктором Зено, и начала читать указания.
***
Кристин сидела в кресле в коридоре больницы, гипнотизируя взглядом цифры на часах на рутере. Безликий белый коридор и гулкая тишина спокойствия не добавляли.
Анализы она все сдала, на процедуру записалась. Цифры отсчитывали последние минуты, а уверенности в принятом решении как не было, так и нет.
Кристин сама понимала, что приняла его под влиянием обстоятельств и от безвыходности. Но другого пути, по-прежнему не видела. Одна она точно не справится, помощи просить не у кого.
Пример подруги наглядно показал, какой степени достигла раздуваемая истерия. Теперь подавляющему большинству людей она доверится не сможет. Узнай они, от кого у неё ребенок, в лучшем случае — в лабораторию на опыты сдадут, в худшем — растерзают. А как найти тех редких единиц, кто этого не сделает?
Даже родному отцу не может доверять. Потому что совсем не уверена, на чью сторону он встанет. Так рисковать не хочется. И что тогда остаётся? Только один путь: нет ребенка — нет проблемы. Но уверенности она, по-прежнему, не чувствовала. И желания так поступать — тоже.
Девять минут.
Перед ней пронеслась девушка в коротком оранжевом платье и цветастом платке на голове.
— А ну стой! — её поймал за руку и развернул к себе парень в спортивной форме. — Энджи, ты не имеешь права так поступать. Это и мой ребёнок!
— Имею! Ты не муж мне, а значит я вправе сама решать! И ребенок мне сейчас не нужен!
— Моё мнение тебя не волнует, конечно?!
Со стороны регистратуры им возмущенно крикнули не шуметь, и спорщики понизили голос.
— Денис, я тебя люблю, но жизнь свою ради твоих сентиментальных бредней ломать не собираюсь.
— Желание иметь семью — бредни?
— Не драматизируй! Нам девятнадцать. Какая сейчас семья? Тебя только в запас сборной зачислили, а мне впервые съемки на обложку журнала “Все краски мира” предложили. Я не могу упустить такой шанс!
— Это же не последние съемки в мире. И кто из нас драматизирует?
— Денис, ты не знаешь, о чем говоришь, — Энджи раздраженно вырвала ладонь из пальцев парня и сложила руки на груди. — Если я сейчас разочарую тех, кто дал мне шанс, они так меня ославят в модельных кругах, что я никогда вернуться к съемкам не смогу. Это всё равно, что черную метку получить. Я не могу сейчас всю жизнь загубить из-за какого-то ребенка! И не проси!
— Какого-то? — Денис отшатнулся от спутницы, лицо его теряло краски и какое-либо выражение. — Хорошо. Тогда в твоей жизни не будет меня.
— Что?
— Если ты сделаешь аборт, ко мне можешь больше не подходить.
Кристин при этих словах судорожно всхлипнула и зажала рот рукой. В сердце словно раскаленную спицу вонзили. Пусть ситуация мало походила на её собственную, но она словно слышала слова Треона, обращенные к ней.
— Только не надо мне здесь драму закатывать! Потом поговорим. — Энджи отвернулась.
— Не будет никакого разговора. Я всё сказал. Выбирай.
— Ну и катись! Ты не настолько хорош, чтобы всеобщую славу и такие деньги променять на тебя!
— Я просила вас не устраивать балаган в больнице! — вклинилась подошедшая медсестра. — Выйдите на улицу!
— Мы уже закончили, — Денис развернулся и ушёл.
Энджи недоверчиво хмыкнула и ушла в противоположную сторону. Медсестра, недовольно ворча, вернулась к регистратуре.
Из кабинета выглянула другая и позвала:
— Мисс Райт!
Кристин словно онемела и приросла к креслу. Она не могла ни шевельнуться, ни слова сказать. Только слёзы текли по щекам.
— Мисс Райт! — снова позвали её. — Опаздывает, что ли, — медсестра оглядела коридор, ненадолго задержала взгляд на ней, пожала плечами и скрылась в кабинете.
Кристин подхватила сумку и выбежала из больницы. Дошла до парка и обессилено рухнула на ближайшую лавку. Измученно откинула голову на спинку и прикрыла глаза. Влага теперь стекала по вискам.
Она не может этого сделать. Просто не может — и всё! Без вариантов.
Осознание этого вместе с отчаянием иррационально принесло облегчение. Кристин только сейчас поняла, что с самого начала не хотела избавляться от ребенка. Просто парализующий страх мешал ей думать. И сейчас он покидал её вместе со слезами. А на его место приходила решимость.
Раз всё равно ничего уже не изменить, придется учиться жить с тем, что есть. А значит, она всё придумает, найдёт выход. Пусть не сразу, но время ещё есть. Теперь ей есть ради чего бороться. Ради кого.
Успокоившись немного, Кристин отправилась домой. Сначала надо отдохнуть и прийти в себя. Потом можно будет подумать.
***
Путь домой в памяти не отложился. Как ни гнала от себя мысли, они всё равно одолевали, занимая всё внимание. Только чуть не врезавшись в створку, вернулась к реальности. Кристин шагнула в открывшуюся дверь и замерла. В гостиной опять спор на повышенных тонах. Она скинула босоножки у порога и пошла на голоса, пытаясь понять, с кем ругается мама. Отца вроде не видно.
Элис стояла перед терминалом на дальней стене и сердито выговаривала в экран:
— …не хочу, чтобы ты вмешивался.
— Я и не вмешивался четырнадцать лет. Видимо, зря! — голос оказался незнаком, и Кристин сместилась чуть ближе, пытаясь рассмотреть маминого собеседника на экране.
Седые волосы, морщины на лице — да он же старый!
