Хенрик кивнул:
– Через два часа все будет готово.
Собственные сборы я закончил за пять минут. Гусля принес дорожную сумку, я кинул в нее пару комплектов белья и решил, что этого мне хватит. Потом что-то засомневался – ведь если и вправду придется разговаривать с горожанами, надо бы выглядеть попредставительней. На всякий случай положил еще и новенький костюм для парадных выходов. Что еще? Оружие и деньги со мной. Значит, готов.
Гусля было заикнулся, чтобы взять и его, но я только хмыкнул, окинув его взглядом, и он сразу отступил.
Во время обеда мы вели себя очень скованно. Верона поняла мои слова немного по-своему – никаких салатов и десертов, сплошное мясо во всех видах. И даже бутылочка вина. Не зная, как себя вести, я ел и ел, стараясь не глядеть на Верону. Да и о чем говорить? Веселое не вспоминалось, о плохом говорить не хотелось. Верона сидела тихонечко, даже не притронулась к еде. И смотрела, смотрела на меня. Под конец я не выдержал:
– Верона, я уже все решил, и это не обсуждается. Съезжу и посмотрю, делов-то.
– Ты вернешься?
Я замялся. Врать не хотелось, но и говорить правду было жестоко.
– Сделаю все, что зависит от меня, – ответил я немного туманно, – но есть еще и судьба. – И Эли, закончил я про себя. И что он еще придумает – неизвестно.
Верона после слов о судьбе замерла, потом еле слышно вздохнула:
– Раз ты решил, значит, так надо. А я буду ждать.
Когда мы вышли во двор, солдаты уже были в седлах и ждали только меня. Не желая затягивать проводы, я сразу уселся на коня, повернулся, чтобы сказать что-нибудь на прощанье, но слова сразу пропали: Верона стояла неестественно прямо, смотрела на меня, не отрывая взгляда, и по лицу непрерывно бежали слезы.
Успокаивать, врать, обещать? Больше мы не увидимся. И сюда я уже точно не вернусь, во всяком случае по своей воле.
С трудом отведя взгляд от лица Вероны, я махнул рукой отряду:
– Вперед!
Слезы Вероны испортили мне настроение на весь день. Никто не любит женские слезы, а эти были еще и какие-то неправильные. Ну не должна была Верона плакать! Уж сколько она натерпелась от меня и моих выходок, так что должна только радоваться, что избавилась от источника постоянных проблем. В крайнем случае, как актриса, завалившая роль, быть мрачной. Возможно, она даже знает что-то о дальнейших планах Эли и жалеет меня. Но плакать? Мелькнула мысль, что я для нее значу чуть больше, чем остальные, но я тут же отмел ее как дикую. Что у нас было? Несколько ночей в постели, не более. А в остальное время я ругался, унижал ее, оскорблял. И после этого она дорожит мной? Не сходится. Лучше бы плюнуть и забыть этот глупый эпизод, но залитое слезами лицо Вероны снова и снова всплывало в памяти, и я снова и снова пытался найти причину такого поведения, но ничего толком так и не решил. Неправильно как-то это все, не по-киношному.
Дорога, как ни странно, прошла без приключений. Может, мы даром никому не нужны были, а может, сыграла роль готовность отряда к атаке в любой момент. Уже вечером, когда вокруг потянулись безлюдные места, полусотник Пеко, командовавший отрядом, приказал всем надеть кольчуги. И двигались мы по всем правилам – впереди и сзади колонны боевое охранение. При устройстве лагеря никто не филонил, а уж заснуть на посту и вообще стало бы чрезвычайным происшествием.
Двигались мы по достаточно оживленной дороге, и вид мрачных солдат, наверное, производил сильное впечатление на встречных. Я не собирался таиться, и слухи о нашем движении расползались во все стороны, обгоняя нас. Только этим можно было объяснить то, что стоило нам встать лагерем, как к нам в гости являлся какой-нибудь местный начальник. Вежливо представлялся, вежливо интересовался, не надо ли чего. Очень-очень осторожно интересовался целью поездки. Узнав, что я еду «поговорить» с мятежным городом, еще более осторожно оглядывался на моих солдат.
Парочка оказалась из тех, что присутствовали при неудачной попытке присяги. Один даже осмелился спросить:
– Милорд, вы обещали месяц на размышление.
– А я разве что-то требую? Я еду посмотреть, узнать что и как, поговорить.
– А если вас разговор не устроит?
– Не устроит так не устроит. Пока меня не трогают, я тоже стараюсь никого не трогать.
Странные разговоры, полные намеков. Кто-то выпрашивал себе льготы, кто-то оглядывался на соседей, словно ожидая какого-то сигнала или значительного события. Но все разговоры заканчивались ничем. Я не дипломат, да и неинтересно мне ловчить, меняя шило на мыло. Вот если бы я хотел создать свою империю, может, и попытался бы кого-то склонить на свою сторону. А так для кого стараться – для Вероны? Да даже если и для нее, не иметь таких продажных слуг – не велика потеря. Когда уж очень надоедали, я коротко бросал:
– Месяц у вас еще есть, думайте. – И как бы невзначай с улыбкой смотрел на своих солдат. Намек понимали все. Кто-то бледнел, кто-то становился задумчивым, но хамить и хвататься за оружие не пытался никто. Уже неплохо. Первый раз это получилось совершенно случайно, но результат мне понравился, и в дальнейшем я использовал этот прием уже сознательно. А что, очень даже дипломатично. На меня напали – я убил. Открыто отказались от власти Вероны – еду «поговорить», прихватив для компании солдат. Месяц кончится – начальникам придется или принимать присягу, или убираться с этих земель. Вроде все честно. Свобода выбора, так сказать. Наверное, многие и так принесли бы клятву и служили честно, а я всех сбил с толку и заставил сомневаться. Но может, и в такой ситуации была польза? Во всяком случае, явных врагов можно было отсечь, а сомневавшиеся придут проситься сами.
До Сундура мы добрались за четыре дня. И всю дорогу я не уставал удивляться контрастам местной природы. То ровный лес, то сопки, то голые долины. Сами по себе они интереса не вызывали, нечто подобное я уже видел. Но чтобы местность менялась так резко? Без вмешательства богов здесь явно не обошлось.
Мы медленно ехали по улице, ведущей к крепостной стене, и настороженно присматривались. Сундур и в самом деле построили в удачном месте. В центре крепость с тыла прикрывал огромный холм с крутейшими склонами. Даже на вид крепостные стены выглядели толстыми и надежными. Метров десяти в высоту, они образовывали квадрат. Башня над центральными воротами, еще две угловых – это то, что было на виду. По верху стены местами зубцы или просто выступы с амбразурами для стрельбы. Не сказать, что суперкрепость, но полусотне всадников явно не по зубам. Я попытался посчитать. В городе постоянного населения тысяч пять. Плюс всяких проезжих еще с тысячу-две. Даже если воином будет один из двадцати, то против нас выступит человек триста. И это еще будет удачным вариантом. Крепость – это для зажиточных и на случай осады. Люди попроще живут в пригороде – слободе. Но и здесь дома крепкие, много складов, огороженных заборами из бревен метра по три-четыре в высоту. Тоже своеобразные маленькие крепости, готовые к обороне.
Да и люди совсем другие, не как в столице или ее окрестностях. В основной массе крепкие, со смелыми взглядами. Привыкли к свободной жизни и никому не собираются ее уступать. Наверное, местный аналог нашего Великого Новгорода. Богатый, лакомый кусочек для любого хозяина. Не знаю, как Киксо их подчинил, но, почувствовав слабину, они тут же взбрыкнули. Интересно, чем же я могу их привлечь? Или напугать?
Но пока в мои планы это не входило. Я просто еду ознакомиться с обстановкой, поговорить с людьми. Они ведь тоже не дураки, чтобы напрочь отвергать центральную власть. Им нужны дороги, охрана, постоялые дворы, чтобы торговать с прибылью. И при всей их крутости в случае опасности хорошо иметь запасной вариант и союзников. Неужели они этого не понимают? Или понимают, но надеются заключить новый договор на своих условиях, оставив Вероне роль девочки на побегушках?
