Котерия лжецов - Кейт Вестон

— Думаю, от этого станет только хуже, — говорит Тим. — Из-за того, что я знал всё это время…

— Он слетел с катушек. Уже сто лет как. С меня хватит. Я уезжаю в университет и рву все связи, — слова СиСи звучат куда более поспешно, чем у Тима.

— А как же Иви? — в голосе Тима слышится неподдельный ужас. — Я никогда не смогу бросить Иви.

— Если она останется с ним, у нас может просто не быть выбора, — отрезает СиСи.

Слёзы замерзают на моих щеках. Они разорвут со мной связи? Они просто возьмут и уйдут? Мне хочется выбежать к ним и умолять рассказать мне всё, рассказать, как я могу уйти от него, когда он был частью стольких моментов в моей жизни. Но я парализована: я застряла по ту сторону их разговора, чувствуя себя чужой и одновременно нагло подслушивающей.

— И дело не только в том, что он делает с ней, — продолжает СиСи. — Дело в том, что он делает со всеми нами. Эмбер? Мадлен? Ты же знаешь, что я нашла. Я тебе показывала. Он тотально всё контролирует. Ему-то легко рассуждать с его деньгами и папашей-медиамагнатом. Но думаешь, кому-то из нас это сойдёт с рук так же просто, если нас поймают? Лучший друг или нет, ты правда думаешь, что он не подставит тебя при первой же возможности и не бросит подыхать?

Тим прислоняется к статуе, на мгновение задумавшись.

— Я знаю, что ты права, но… мы с ним прошли через многое, — произносит он.

— Мы все прошли, — возражает СиСи. — Но он полностью контролирует сюжет всей нашей жизни. Он втягивает нас в дерьмовые ситуации, и в один прекрасный день мы из них уже не выпутаемся.

— Нельзя всё валить только на него, — говорит Тим. — Мы все были там, когда умерла Эмбер. Мы все были здесь, когда умерла Мадлен.

— Ага, и он трахал их обеих, — заявляет СиСи.

Мне приходится зажать рот кулаком, чтобы заглушить вырвавшийся вздох. Что за херня? Мне нужно уходить, пока я не услышала ещё чего-нибудь.

Вдруг тишину Д'Олобелль прорезает крик. Он доносится из самой глубины дома, а вовсе не из моей собственной головы, пока я слушаю, как рушится мой мир.

Я бросаюсь к подножию лестницы, надеясь сделать вид, будто только что сонно сбежала вниз на крик, когда Тим и СиСи с шумом влетают обратно через входную дверь. Ни один из них меня даже не замечает.

К тому времени как мы втроём добегаем до кухни, крики Джесс уже переходят в мольбы о помощи.

Бёртон уже на месте.

— Мадемуазель Джессика оказалась зажата под подвесом для дичи, — сообщает он нам. — Крючья едва не пронзили её насквозь. Прошли на волосок от неё! Я пытался поднять конструкцию с помощью тросов, но они лопнули. Она слишком тяжёлая, мне одному её не поднять.

— Я заперта в мясной тюрьме! — вопит Джесс, дёргая крючья, которые с оглушительным, режущим слух скрежетом царапают пол.

Тим, СиСи и я беремся каждый за свой угол массивной стальной рамы, стараясь не порезаться о крючья, когда они приподнимаются от пола, и одновременно пытаясь не зацепить ими Джесс.

— Технически, это вешалка для дичи, — поправляет её Тим. — Почему она, блять, такая тяжёлая?

— Ей приходилось удерживать дичь для всего дома, особенно по выходным, когда мистер Д'Олобелль принимал гостей. В доме могло разместиться до пятидесяти человек, когда все двадцать пять спален были заняты, — подаёт голос Бёртон, он сам едва ли вспотел, пока остальные из нас стонут под тяжестью стальной конструкции.

Наконец мы приподнимаем её достаточно для того, чтобы Джесс смогла выскользнуть наружу. Она тут же бросается в объятия СиСи.

Тим приподнимает оборванные концы тросов, державших подвесную систему.

— Чистый обрыв на одном тросе — это ещё куда ни шло, но на двух сразу? Выглядит как-то подозрительно.

— Тим прав, тросы были именно перерезаны, а не лопнули сами по себе. Если бы они порвались, края бы разлохматились, — соглашается СиСи, осматривая их. — Джесс, здесь с тобой кто-нибудь был?

— Нет! То есть… — Джесс осекается и задумывается. — Не думаю. Было темно. Я никого не видела.

Я оглядываю кухню с её старинной терракотовой плиткой на полу и плитой «Ага», которая стоит здесь дольше, чем живёт любой из нас. В последний раз ремонт в этой кухне делали, вероятно, примерно во время моего рождения, когда мамуля занималась обустройством гнезда. Это крыло для прислуги, мы сюда толком никогда и не заходили.

— И что ты здесь делала? — спрашивает Тим.

— Я проголодалась, просто шла к морозильнику за мороженым, — оправдывается Джесс.

Ведёрко самого обычного, не веганского мороженого «Бен энд Джеррис» валяется на полу огромной холодильной комнаты рядом с упавшей ложкой. Тим удивлённо приподнимает бровь.

— О БОЖЕ МОЙ, ТИМ, НЕ ОСУЖДАЙ МЕНЯ! — голосит Джесс. — Я в таком стрессе! А вдруг эта мясная клетка рухнула на меня из-за кармы? Вдруг меня наказывают? Казалось бы, после того как вчера мозги Мадлен буквально, типа, разлетелись по мне, я вообще больше не смогу притрагиваться к продуктам животного происхождения, но я ничего не могу с собой поделать!

— А где Хьюго? — спрашивает СиСи. — Иви, он всё ещё был в постели?

— Не тогда, когда я проснулась, — отвечаю я.

Мой взгляд приковывает надпись на вешалке для мяса — грубо выцарапанные буквы, которые выглядят так, словно их вырезали циркулем или чем-то подобным:

Аллегра

— Что тут происходит? — Хьюго стоит у двери, без рубашки, в одних боксерах, сонный и почёсывая затылок. Моё сердце всё равно замирает при виде него — словно мышечная память, которую я не в силах отключить.

— На неё рухнула вешалка для дичи, — отвечает Тим.

— Мы её подняли, — добавляю я, но он даже не смотрит в мою сторону, ведя себя так, будто вообще меня не слышал.

— Тросы кто-то перерезал, — заявляет СиСи.

— Это ещё кто? Кроме нас здесь никого нет, — бурчит Хьюго.

— А где ты сам был, Хьюго? — спрашиваю я, удивляясь собственной смелости.

— В постели, — отрезает Хьюго.

— Тебя не было в постели, когда я проснулась, — настаиваю я.

Хьюго усмехается:

— Может, ты просто не разглядела меня в темноте.

— Это чьих-то рук дело, — рубит СиСи. — И это была явно не Мадлен, восставшая из могилы.

Джесс беззвучно открывает и закрывает рот, точно рыба, уставившись на свою голую ногу, перемазанную растаявшим мороженым из коровьего молока.

— И вы думаете, это я, — чеканит Хьюго, и его голос опасно заостряется, словно он вот-вот сорвётся.