Нельзя ставить на охрану концлагеря существ чужой расы. Это забыли Геометры… Нельзя нападать на существо одной с тобой крови, пользуясь услугами чужака-симбионта. Это я постараюсь запомнить…
«Хорошо. Я понял».
Нить задрожала, втягиваясь в мое тело. Куалькуа согласился без возражений.
«Никогда не делай такого с людьми», — зачем-то попросил я. — «Пока ты в моем теле — не делай».
Маша тихонько кашлянула. Она даже не заподозрила, что могло сейчас случиться.
И слава богу, что не заподозрила.
Навигатор из Данилова был средний. Хотя нет, нельзя называть средним навигатором человека, который все же вывел шаттл к Земле. Правда, понадобилось ему для этого еще восемь прыжков, а не три.
К последнему джампу я был на взводе. Оказывается, пытка наслаждением и впрямь возможна. Когда экстаз прыжка перемежается нудной работой по реанимации корабля — это одно. А вот когда все время валяешься связанным, тупо ожидая очередного приступа эйфории — хорошего мало. Наверное, так чувствует себя пьяница во время запоя, когда очередная бутылка, пусть даже самого изысканного вина или древнего коньяка, не приносит радости — даруя лишь короткое, тупое забвение.
— Пойдем к «Гамме», — негромко сказал Данилов. Они с Машей рассчитывали последнюю траекторию — уже не джампа, обычного ракетного полета. — На максимальной скорости…
Интересно, а почему к «Гамме»? Глядя в потолок, я обдумывал все плюсы и минусы российской станции СКОБы. Не хотят садиться на планету — что ж, разумная предосторожность, мало ли чего насовали алари в начинку «Волхва»… Да и невозможно сесть с «приклеенным» к борту скаутом Геометров. Но какие преимущества у небольшой «Гаммы» перед главным штабом обороны — «Альфой», или американской орбитальной базой «Бета» — скажем откровенно, превосходящей «Альфу» размерами и возможностями?
Ответ был так очевиден, что я не сразу в него поверил. Все преимущества «Гаммы» заключались именно в том, что это российская станция.
Вот те раз. И вот те два! Мы с дедом попали не просто в ловушку СКОБы! Мы попали в межгосударственную интригу. Российские гэбисты решили помочь родине!
Нет, я, конечно, не против. И если бы речь шла только об этом, о возможности обставить американцев, японцев и объединенную Европу — первый бы пожал Данилову руку, а Машеньку расцеловал, несмотря на ее вечно угрюмый вид. Подарить стране хоть немного гордости за себя… пусть даже гордости за удачное воровство — я готов. Всегда. Но до того ли сейчас? Когда пылает дом, не время ссориться с соседями из-за протекших кранов.
Я даже захихикал, искоса поглядывая на гэбистов. Но им было не до меня.
— Обнаружат неправильность формы, — сказала Маша. — С «Дельты» и «Альфы» — наверняка. Да и выхлоп у нас… не тот.
— Я свяжусь с управлением, — пообещал Данилов. — Пусть работают по третьей схеме.
— Экспериментальный полет?
— Да. Пошумят и успокоятся.
— А в ангар «Гаммы» мы впишемся? — спросила Маша после паузы.
— По габаритам — должны.
Все ясно. Иностранцам, в первую очередь американцам, будут пудрить мозги, уверяя, что «Волхв» испытывал начинку «Юрия Гагарина», многострадального, уже лет десять проектирующегося корабля с плазменными движками. Рано или поздно те выяснят, что никаких работоспособных плазменных двигателей в России не создавали, и вот тогда начнется шум. Но сейчас важно выиграть время…
Я невольно начал думать так, словно был на стороне Данилова и Маши. Словно не сидел, прикрученный к креслу сотней метров скотча. И Данилов будто почувствовал эту слабину.
— Петр, — он развернулся в кресле, легонько оттолкнулся от подлокотника — опять забыв про искусственную гравитацию и попытавшись воспарить, — еще можно все переиграть.
— Отправиться к Ядру? — спросил я со всей возможной наивностью.
Данилов вздохнул:
— Петр, я развязываю вас с Карелом… и мы приводим корабли вместе. Записи черного ящика рептилоид подкорректирует, полагаю… Ну?
— А бунта не боишься?
— Рискну поверить на слово.
— Не верь мне, Данилов, — сказал я. — Вот я — верил тебе, и гляди, что получилось.
Он пожал плечами и сгорбился над пультом. Больше мы ни о чем не говорили — все два часа, пока «Волхв» шел к «Гамме». Не о чем нам теперь было говорить.
Единственное, что меня удивляло — молчание рептилоида. Ни Карел, ни дед не пытались вступить в разговор. Хотелось верить, что они просто придумывают сейчас план нашего освобождения. Вот только я прекрасно знаю: когда дед что-то замышляет — он, наоборот, болтает без умолку…
«Гамма» построена по древней, еще Циолковским придуманной схеме «колеса». Тридцатиметровый вращающийся диск, в центре-ступице — невесомость, а по окружности — некое подобие силы тяжести, создающееся центробежной силой. Зачем это понадобилось Роскосмосу и СКОБе — бог знает. Особого комфорта псевдогравитация не прибавляла, экипажи менялись ежемесячно и от невесомости не пострадали бы, зато проблем возникало выше головы. Например, для перехода в боевое состояние «Гамме» требовалось прекратить вращение — иначе наводка боевых лазеров становилась невозможной.
Не иначе как это была одна из последних попыток нашей космонавтики вернуть себе утраченное лидерство. Хотя бы часть его. Попытка наивная и безнадежная, как и все остальные — заводик по производству сверхчистых полупроводников и безалергенных вакцин, не то уже сгоревший, не то просто заброшенный на орбите, лунная база, третий год работающая в автоматическом режиме, недостроенный «Зевс» — корабль для полета к Юпитеру, спроектированный до изобретения джампа и успевший безнадежно устареть…
В ангар «Волхв» вошел впритык. Данилову потребовалось все его мастерство, чтобы затащить два корабля внутрь, не вмазавшись в хрупкие стенки. Еще с полминуты, тихо матерясь, он подрабатывал маневровыми, гася остатки момента инерции. «Волхв» раскачивался по ангару словно свинцовый шарик, брошенный в крошечную и хрупкую елочную игрушку. Любой удар о стенку мог серьезно повредить станцию, но выхода у Данилова не было. Наконец челнок застыл — точнее, начал медленно опускаться на стенку цилиндрического ангара, влекомый едва ощутимой центробежной силой. Люк ангара стал беззвучно закрываться, пряча нас от любопытных радаров с других станций СКОБы.
Вот и приехали. Два корабля, два героя и два пленника. На меня навалилась апатия и я закрыл глаза. Хватит. Нельзя бороться бесконечно. У меня был шанс — там, на полпути, когда куалькуа услужливо вытянул щупальце. Я не захотел, не смог им воспользоваться. Значит — все.
