Леон был, по всей видимости, вполне откровенен со мной, поэтому я, памятуя о его черном глазе, все время в разговоре, глядя в сторону, решил тоже больше не таиться: «Все равно, рано или поздно это выйдет наружу. Так что лучше уж я буду тем, кто скажет об этом, чем какой-нибудь ушлый шпион донесет ему невесть чего!»
И вот, немного поколебавшись, я поведал этому верховному о своих способностях.
Нужно отдать должное Леону, когда я, рассказывая о том, как вытащил свою Шерри из застенков Гришки Костоправа, предположил, что в том случае, эта хроно-ерунда, так называемая временная петля, длилась приблизительно часов пять, не один мускул на его лице не дрогнул. И хотя он легко мог подсчитать, что и в нынешнем положении я в любой момент мог бы вывернуться, и встретить их совсем по-другому, он все же сохранял спокойствие и самообладание.
«Да! Не зря он столько лет является бессменным руководителем одной из самых серьезных сил здесь в доме!»
После того как я закончил свое повествование, Леон все это время внимательно слушавший меня, неожиданно снял с головы свой обруч, и положив его на стол, сказал:
— Алекс, я вижу, ты хорошо осведомлен о моих некоторых… гм… способностях! Давай поговорим теперь без всего этого? Я ведь прекрасно понимаю, что ты можешь в любой момент отмотать пленку назад, и переиграть все как захочешь! И потому я хочу предложить тебе самую что ни на есть выгодную сделку!
Я, теперь уже не опасаясь, взглянул в глаза этого, такого немыслимо долгоживущего, и такого юного на вид парня, надеясь найти там хоть что-то мне понятное и близкое, но увидел в этом взгляде, лишь голубой лед, и спокойное равнодушие прожившего тысячу лет старика.
— Я готов выслушать тебя верховный! — немного помедлив, сказал я, решив послушать, что он мне предложит.
И этот, наделенный огромной властью в доме и в совете юноша, сделал мне такое предложение, от которого я не смог отказаться.
— Алекс, я хочу предложить тебе такой вариант дальнейшего развития событий! Я завтра же собираю экстренное заседание совета, и в связи с вновь открывшимися обстоятельствами дела, объявляю тебя — Алекса Белова невиновным! После чего я уверен, совет вынесет постановление о возвращении тебе статуса полноценного, и переселения тебя на прежнее место проживания. Ты сам понимаешь, чего это будет мне стоить. Но взамен, я выдвигаю два условия! Ты даешь мне обещание. Первое. Не предпринимать никаких враждебных действий против меня лично, и против моих подчиненных. И второе, в течение определенного времени, пусть это будет шесть месяцев, ты обещаешь принять решение, готов ли ты работать со мной. В свою очередь, я даю слово, что в эти полгода ни при каких обстоятельствах не стану давить на тебя. Ну а в случае положительного для меня решения, буду готов предоставить такие преференции, которые доступны лишь членам совета. И Я гарантирую тебе, это будет самый роскошный из элитных модулей первого уровня. И самые красивые, самые лучшие девушки на твой выбор. Я думаю ты не пожалеешь, что стал моим помощником. Ну а пока, у тебя будет масса времени, чтобы все как следует обдумать.
И тогда, я не удержавшись, спросил:
— А что если по окончании этого срока, я так и не решусь встать на твою сторону?
— Ну что ж! Как говорили у нас на родине: «насильно мил не будешь!» Но я думаю, ты парень умный, и все поймешь сам.
Так что мне не оставалось ничего другого, как согласиться подумать.
«Как ни как полгода это большой срок. Уж отказать то я всегда успею, это точно!»
И следующим же вечером, у решетки переходного тамбура, меня встречала целая делегация, состоящая из десятка патрульных и четверых Леонтийцев, пришедших сопровождать Алекса Некоего на волю. Это был поистине феноменальный прецедент, потому что мои ребята, и Роман, и даже невозмутимый Лукьян, глядели на меня квадратными глазами, не зная верить всему виденному или нет. За всю историю дома не бывало так, что бы кого-то освобождали из седьмого неподзаконного уровня. Потому я без особого удивления, обнаружил огромную толпу, встречающую реабилитированного Алекса на своем пятом уровне сборщиков.
Здесь собрались, пожалуй, все те, кто успел узнать меня за несколько недель моего пребывания здесь, и увидев знакомые лица, парней и девчонок в белом, я до конца еще не верящий в чудо, стал понемногу оттаивать.
Главную комиссию по встрече, возглавляла та самая, пышногрудая секретарша Ария. Она, лукаво кося бесстыжим глазом, многозначительно улыбаясь, преувеличенно радушно вручила мне ключи от нашего с Лизой модуля. И коротко поздравив с величайшим в истории дома торжеством справедливости, предложила мне зайти к ним завтра. У Светоносного Ария есть видите ли, некоторые вопросы, к реабилитированному Алексу Некоему. И пообещав обязательно завтра заглянуть в его канцелярию, поблагодарив всех собравшихся за поддержку, я направился к себе.
Оказалось, что со времени моей ссылки на седьмой, суда никто не заходил. Оглядев комнату, и заметив приличный слой пыли на полу, в которой отчетливо отпечатались лишь рубчатые следы моих ботинок, я понял, что Лиза так сюда больше и не возвращалась.
«Ну естественно. А чего ей тут было делать, не скажешь? Да. Прямо не верится, что я на свободе!»
На меня вдруг накатило. Я стал прыгать по комнате и едва сдерживаясь выкрикивать:
— Эге-гей! Свобода! Свобода!
И все же, как мне ни хотелось тут же забывшись, помчаться вниз в парк, к деревьям, к траве, на пруд, я решил сперва немного прибраться. Обнаружив на столе кучу деталей из раскуроченного когда-то ретранслятора, и сам этот ящик в углу комнаты, я выйдя, нашел коридорную кибер нишу, и приволок оттуда сразу два уборщика. Через десять минут весь модуль сиял как новенький, а я наконец, скинув с себя серый комбез, переоделся в знакомый и просторный балахон сборщика. Жетон мне пока не вернули, да и неизвестно вернут ли, но кроме пыльно серого комбинезона, принесенного мне ребятами, и этих белых простыней, у меня ничего не было. Так что если я не хочу в первый же вечер найти себе приключения на то самое место, лучше не выделяться, и одеть привычный здесь всем, белый наряд.
Прокатившись с какой-то веселой семьей сборщиков, состоящей из невысокого симпатичного юноши, и четверых вполне себе хорошеньких девушек, бросавших на меня украткой любопытные взгляды, я вышел под открытое небо.
«Да! Никто не сможет понять зэка, кроме такого же зэка!»
Я смотрел в зеленоватое небо, на ярко освещенный парк вокруг, и все не мог нарадоваться. Не мог надышаться. Кругом была обычная в такое время суета, и с трудом пробившись на ведущую к пруду аллею, я не спеша пошагал по белым, прохладным даже в яркий полдень плитам.
