Но такие меры предосторожности оказались излишними. Видно пришедшие в этот ранний час, брать обнаглевшего зэка, шестерки Али никак не ожидали такой встречи. Рассчитывая взять числом, а тут в коридоре в разных позах валялось их больше двух десятков, они даже не выставили элементарный заслон.
Встав на ноги, и разглядывая эту кучу малу, наваленную у своей двери, я поначалу даже растерялся, но после решил поступить самым, что ни на есть законным образом.
Вернувшись к себе в комнату, я достал кругляш общалки, а затем, легко отыскав номер Ария, ткнул в иконку дозвона.
Нет, это нужно было слышать. Я повторюсь, не знаю, кем в той жизни был этот парень, что заведовал сейчас всем на этих этажах, только ругаться так, умел лишь он один.
Когда я, изображая разочарованное недовольство работой администрации его светлости, показал наваленную у моей двери кучу, Светоносного так разобрало, Что у меня аж уши покраснели.
А через минут двадцать, в коридоре началась целая вакханалия.
Первыми туда ворвались Человек полста в белых балахонах, во главе с разъяренным Арием. Затем здесь же появился Леон со своей свитой, и наконец, последним на поле боя, показался Бармалей, то есть Али с пятью своими тушкохранами.
Не буду рассказывать, какой гвалт стоял здесь битых два часа. Но из общей картины всей этой разборки верховных, я понял, что Али получил серьезное предупреждение с занесением в челюсть, от разошедшегося Тимошки. И не имея сказать в свое оправдание ничего, чтобы объяснило появление всех его самых крутых боевиков в секторе сборщиков, просто молчал, понимая видно, что еще легко отделался.
Леон кстати, все это время, просто молча наблюдал за разбушевавшимся братцем, а напоследок приблизившись к бледному как мел Али, прошептал тому что-то на ухо. По всему, положение было очень серьезным. У главы законников, отчего-то мелко затряслась голова, а в глазах промелькнул отчетливый страх.
После чего, Али громко пообещал, что больше никогда не приблизится к этому Алексу, и что больше никогда не будет без спроса входить в чужой сектор, и так далее и тому подобное. А продолжавший кипешевать Тимошка, потребовал еще и прилюдно извиниться. На что этот черный Бармалей, глянув из-под нависших бровей в мою сторону, и пробормотав что-то на непонятном языке, севшим голосом, попросил у меня прощения.
Да, Лучше бы Светоносный этого не делал. Глядя в лицо Али, я отчетливо прочел в его черных как ночь глазах, свой приговор. Теперь можно было не сомневаться, что для него с этого дня, Алекс Некий, враг номер один. И что рано или поздно, его киллеры обязательно до меня доберутся.
«Да уж. Вот только этого не хватало для полного счастья. Как-то нехорошо закручивается все, просто ой ей, как не хорошо! И что мне теперь делать со всем этим? Забиться в свой модуль и до конца времен пугаться собственной тени?»
Понятно, что как ни сильна ненависть этого законника, первые несколько дней можно ничего не опасаться, но вот что будет дальше, я и думать не хотел.
Когда наконец, все улеглось, и коридор перед моей дверью опустел, я заказав себе стандартный завтрак который состоял сегодня из овсянки и стакана молока, проглотив все, не чувствуя вкуса, еще минут десять просидел тупо глядя в стену, пытаясь для себя решить кто важнее и с кого начать.
Да, я таки собрался стать на какое-то время христианским миссионером. И как бы это пафосно не звучало, моя совесть с каждым часом все настойчивее трезвонила, что время бежит, и я просто могу ничего не успеть.
Поэтому, любое промедление в моем случае, является самым настоящим преступлением.
Возможно, если бы я не встретил здесь таких замечательных людей как; моя Шерри, Лиза, Роман, Клим, Лукьян, Сьюзи и многих других, я наверняка избрал бы, так называемую страусинную политику, не совал бы свою бедную голову в петлю, а узнав, что знаю теперь, просто извлек бы максимальную пользу для себя любимого. Но теперь, я в полной мере, ощущал свою ответственность за всех этих милых моему сердцу людей, а так же, за тех хороших ребят и девчонок, которых, безусловно, было здесь еще очень много.
Так что после недолгих размышлений, я наконец, решился начать миссию со своих бывших сослуживцев, а точнее с Романа. Уж кто-кто, а он должен мне поверить.
А когда я уже было, собрался выходить, пришло сообщение от Сьюзи: «Ты где? Я скоро буду у тебя. Есть новости».
Ничего не оставалось делать, как скинуть ей короткое: «Жду», вновь усесться за стол.
Ждать пришлось недолго, Сьюзи нашла меня довольно быстро, и вежливо постучавшись, спросила разрешения войти. Я, усадив ее напротив, и заказав по чашечке кофе, который по вкусу больше походил на старый овсяный напиток моего детства, заглянул в широко распахнутые, серые глаза.
— Ну как. Выспалась? Может сегодня опять на пруд сходим? — и увидев легкий румянец на ее щеках, добавил: — только после одного важного дела.
— После какого дела? — последовал естественный вопрос.
— После важного! — повторил я, — Можно сказать исторически важного. Я попытаюсь рассказать обо всем, своему другу Роману. И если он мне поверит, то можно сказать, что с него начнется моя миссионерская деятельность. Да — да. Не смотри так! Я еще там на седьмом, понял, что узнав такое, просто не имею права молчать.
— Ал. А можно я с тобой? Я смогу. Я когда-то очень хорошо сдала ораторское! У нас в колледже был такой курс.
Все так же, глядя в эти прекрасные глаза, что так сильно напоминали те, любимые когда-то глаза моей Катьки, я как мог, открыто поведал обо всех опасностях, которые ждут ее на этом пути. И хотя картина вырисовывалась далеко не радужная, Сьюзи не утратила решительности.
Эта смелая девчонка заявила мне, что ее не пугает грядущая борьба, лишь бы те, кто поверит нам, остались живы. Иначе, до конца дней своих, она не сможет спать спокойно, зная, что из-за ее равнодушия, погибли тысячи ни в чем неповинных людей.
Я, конечно, попытался ее отговорить, да только все было напрасно.
Так что, хлопнув ладонью по столешнице, коротко закончил наш диспут:
— Хорошо. Пусть будет так! Ты можешь тоже ходить со мной! Но, я прошу тебя Сьюзи, при любом развитии событий, при любом раскладе, я твой господин и начальник! Ты будешь обязана мне беспрекословно подчиняться в любых обстоятельствах. Даже если мои приказы покажутся тебе нелепыми, или бессмысленными. Дело в том Сьюзи, что мы с тобой собираемся разворошить такой гадюшник, в котором, с любым неугодным поступают очень сурово. Я уже говорил тебе. Никто из членов совета не примет наших слов. Для них эта информация будет подобна приговору.
