— У него такое доброе лицо, — сказала Стелла. А она такая милая. Наверное, они очень любят друг друга.
Только Сесиль обратила внимание на то, что Стелла говорила об изображенной на барельефе паре в настоящем времени. Я знаю вас, подумала она и блокировала свое сознание от проникновения чужих мыслей. Я знаю вас, и вы воистину прекрасны! Оба!
Вся группа находилась в радостном возбуждении, и еще никому не приходило в голову задаться вопросом, как случилось, что Мэллоу проглядел такое сокровище.
Все были заняты собственными впечатлениями.
Торжественную тишину нарушила Марта: — Он держит в руке звезду!
— Джона заинтересует вопрос, как художник добился того, что звезда светится ярким солнечным светом, сказала Стелла.
— Они стоят перед моделью звездной системы мешка, — заметил Ля Кониус.
— Обратите внимание, насколько символична поза мужчины, — заговорил Ясномыслящий. — Он упирается ногами в звездную ленту, и это Млечный Путь!
— Он как будто говорит нам, что он господин галактики, — сказала Марта.
— А звезда в его руке — символ власти, — добавила Стелла. — Он управляет галактикой, а на заднем плане… Похоже, что там другие галактики.
«Где же источник света?» — мысленно обратился Ясномыслящий к Одиночке.
«Источник света — Сесиль», — был ответ.
Задумчиво Ясномыслящий смотрел на светловолосое чудо.
Тем временем Ля Кониус связался с оставшимся в лагере Джоном и приказал ему прибыть в пещеру с легкой видеозаписывающей аппаратурой. Тот не заставил долго себя ждать, и через несколько минут его катер приземлился у входа в туннель. Когда Джон вошел в пещеру и увидел это дивное творение, из груди его вырвался крик восторга, смешанного с ужасом. Он был поражен истинной красотой произведения и не мог оторвать взор от барельефа.
— Приступай быстрее, — торопил его Ля Кониус. — Мне нужны тысячи снимков. Я хочу знать, почему Мэллоу не упоминает об этом в своем отчете. Я хочу знать возраст этого барельефа. Я хочу знать, какие инструменты использовал художник, каков химический состав красок, — он прервался и обратился к Сесиль; — но больше всего я хочу знать, Сесиль, откуда ты знала, куда идти, и почему из пещеры ушел атмосферный воздух?
Казалось, Сесиль не слышала его, а Ля Кониус был слишком возбужден, чтобы повторять свои вопросы.
— Когда мы вернемся на Ксантос, там все попадают!
И тут заговорил Одиночка, обращаясь ко всем членам команды сразу: «Все работы на время прекращаются. Вся группа немедленно возвращается в лагерь и со всей поспешностью переправляется на борт „Паулюса“».
— Разве можно так шутить! — засмеялся Ля Кониус.
«Напоминаю тебе, Ля Кониус с Тигиана, — торжественным голосом произнес Одиночка, — в уставе экспедиции черным по белому записано, что я обязан оберегать вас от опасностей, вам неведомых. В таких случаях, а это и есть тот случай, мое слово — закон.»
— Опасность? — Марта тревожно оглянулась вокруг.
— Как ты можешь так со мной поступать! — сокрушался Ля Кониус. — Именно сейчас, когда нам надо хорошенько поработать, ответить на многие вопросы откуда идет этот свет, например!
«Я все объясню во время конференции на борту „Паулюса“», — сказал Одиночка.
— Ты знаешь, откуда идет свет? — изумился Ля Кониус.
«Знаю, и пришло время, чтобы все узнали об этом. Ты согласна со мной, девочка?» Сесиль, неохотно оторвалась от созерцания барельефа:
— Думаю, да.
Первое поселение на Зельбелле III всегда рассматривалось историками как удачная попытка создания элитного общества. Колонисты отбирались по признаку наличия художественного таланта или достижений на научном поприще. Отбор был очень тщательным, и нрошля только re соискатели, которые обладали идеальной наследственностью.
Великий эксперимент оказался успешным, и спустя тысячи лет после того, как на берегах тропического океана поселились первые аристократы духа, Зельбелла III оставалась артистическим центром ОПС, а ее граждане имели уровень жизни из числа самых высоких в ОПС.
Джон был истинным зельбелльцем, и в первую голову он был настоящим художником. Хотя Джон был очень молод, его работы выставлялись уже не только на родной планете, но и на дюжине других, включая искушенный в таких вещах Ксантос. Вдобавок к своему художественному таланту он получил степень по культурологии в Ксантосском университете. Джон был молодым человеком, верящим в себя и в силу своего талалта.
И что же сотворил с ним барельеф? Он нанес сокрушительный удар по вере в свои возможности, и Джон почувствовал себя жалким подмастерьем. Но не только высочайшая степень мастерства художника, создавшего это изумительное произведение, ввергла Джона в уныние и разбудила зависть — чувство, доселе ему незнакомое.
Джон был напуган совершенством мужчины и ослепительной красотой женщины. Его собственное телосложение мало чем отличалось от телосложения повелителя звезд с барельефа, во чем внимательнее он рассматривал отснятые кадры, тем больше находил у себя недостатков.
На Зельбелле III хирург, занимающийся пластическими операциями и умеющий подойти к пациенту, становился ботачем через год после окончания медицинского колледжа. Но даже корректирующая хирургия была не в состоянии дать человеку такие идеальные внешние данные, как те, которыми обладала пара с барельефа. Никакая диета и физические упражнения не способны сделать тело таким совершенным.
Профессиональный глаз Джона сразу же отметил легкое отличие строения скелета мужчины и женщины от своего собственного.
Позвоночник человека замышлялся как горизонтальный мост, а не вертикальный столб. Подобный недостаток конструкции скелета не просматривался у гуманоидов с барельефа. У них были прямые спины, а некоторые изгибы позвоночника только выгодно подчеркивали красоту их тел.
Впервые в жизаш Джон понял, что сильно проигрывал в сравнении с другими, пусть даже давно умершими людьми.
На Зельбелле III обитало насекомое, называвшееся краснокрылым мотыльком, которое имело добавочную стадию развития. В первой стадии мотылек был красив, но он становился совершенством во второй стадии, когда превращался в самую прекрасную бабочку опс.
Джон сравнивал себя с мужчиной на барельефе и с грустью констатировал, что сам он находится только в первой, а человек с ММ-3 — во второй и последней стадии совершенства, и надежды достигнуть этой ступени когда-нибудь в отличие от мотылька у Джона не было.
Многие до него узнали, как бывает больно, когда видишь красоту и понимаешь, что достичь ее невозможно. Чтобы успокоиться, Джон убеждал себя в том, что это изображение — абстракция, идеализация действительности, а сказочная красота создана талантом художника. В реальной жизни такого совершенства нет и быть не может.
