за нею, вместе они достигли дальней стены и снова чувствительно ударились, пока позади с неумолимым безмолвным грохотом обрушивались на пол потоки хлама. Она устроилась у подножия стены, обмякла от боли и усталости, не в силах обернуться.
— Спасибо, — густым голосом произнес Хаим, изможденно опускаясь на корточки рядом с ней. — Господи, спасибо, что ты не сбежала.
Он рассмеялся с болезненной иронией.
Она вскинула голову. Все ее тело вдруг неудержимо задрожало.
— Дурак! Безмозглый подонок! Ты зачем на него полез? Ты на него с голыми руками бросился, это чудо, что он тебя не изжарил! Что ты, блин, доказать–то пытался?
В аудиосистеме скафандра снова зазвучал смех, усталый и хриплый. Она недоверчиво вслушивалась.
— Никак не могу тебе угодить. — Он приподнялся, опираясь на ее плечо. — Наверное, я пытался доказать тебе, что случившееся на Второй не повторится.
Она прильнула к нему, их тела соприкоснулись скафандрами. Лица встретились в молчании — стекло у стекла.
* * *
Они погребли Фитча, единственного жителя города мертвых, в заброшенном поселении под фабрикой. Митили, чувствуя прилив смятенных эмоций, слушала, как Хаим произносит речь над телом. Он назвал Фитча символом всего человечества Небесной системы, а то, что его убило, — символом того, как человечество на Небесах уничтожало себя. Не технология была тому виной, но безудержная алчность.
Потом они активировали эвакуационное оборудование звездолета, вырезали из развалин фабрики манипуляторы и подняли их. Сжимая сокровище своими паучьими лапами, Мать двинулась восвояси, проложила себе путь через безлюдные пустоши пространства туда, где продолжало биться угасающее сердце Демархии. Хаим не пытался принуждать девушку к какой–либо близости, но она ощущала, что его к ней тянет, и была благодарна за это. Она не чувствовала ни потребности отталкивать его, ни привлекать, покуда еще не готова, а вместе с тем испытывала благодарность, что он ее понимает; и это самое понимание невольно влекло ее к спутнику. Путь за пределы Демархии представлялся бесконечностью одиночества, совместное возвращение же было как погожий денек, свет которого чем дальше, тем уверенней размывал тени прошлого.
Задолго до возврата в сферу влияния Демархии они вышли на радиосвязь и доложили о находке. Они представляли себе, какой будет реакция, и не обманулись в ожиданиях. Но когда впереди показался планетоид Калькутта, Митили внезапно ощутила, как снова растет напряжение у нее внутри.
— Митили… что тебя гнетет? — Хаим внимательно изучал ее лицо поверх подносов с едой на металлической столешнице. Хамелеон угнездился у него на плече и тоже глядел на нее одним из независимо движущихся глазков. Аппетит Хаима казался непритворным, Митили же сидела, вяло ковыряя липкую смесь бобов и риса, словно капризная девчонка. — Что опять не так?
Она отвела взгляд от медиапроигрывателя, установленного рядом со столом; из него лился какой–то развлекательный бубнеж.
— Ничего, — пробормотала она, не найдя приемлемого ответа.
— Ты меня не проведешь. Скажи мне, в чем дело. Я в чем–то ошибся?
Отчаяние на его лице так поразило ее, что она, сама того не желая, рассмеялась.
— Нет. Нет, дело не в тебе, Хаим. Это… не знаю. Я просто… мне ненавистно думать, что это так заканчивается. — Смех ее увял. — Ирония судьбы. Я ненавидела это путешествие, этот корабль, — и тебя, с трудом прикусила она язык. — По пути туда. А теперь мне горько думать, что наше путешествие завершается.
— Да? — Абсурдное выражение его лица не менялось, в отличие от эмоций, проявленных в голосе. — Но это не конец, а лишь начало. Теперь корабль наш, насовсем. Мы свободны…
— Свободны для чего? Свободны закончить свои дни так же, как Фитч?
Она тут же пожалела о сказанном, но, услышав собственные слова, наконец сообразила, что именно ее гложет.
Он откинулся в кресле и скорчил гримасу, как если бы эта идея ему до сих пор на ум не приходила. Но покачал головой.
— Нет. Не так все будет. Потому что.. — он помедлил. — Потому что обратное путешествие кажется нам приятней не из–за денег или по контрасту с их первоначальной нехваткой. Это потому, что мы вместе. — Его пальцы стиснули край стола. — Блин, да если потребуется, мы газы на этом корабле возить станем, чтобы заработать на жизнь! Но я полагаю, мы всегда сумеем прожить старательством, если по–настоящему захотим. А я хочу. Такая находка многого стоит. Она важна не только для нас самих, но и для всей Демархии. Она позволяет выиграть еще немного времени нам всем.
Глаза его стали отстраненными.
— О, если бы гребаный реактор остался на месте!
Тень сомнения накрыла ее разум; после всего, виденного в Основном Поясе, она была склонна ему поверить.
— Думаешь, реактор бы спас Демархию?
— Не… не знаю. Думаю, помог бы. В любом случае, мы бы его продали за такую сумму, что я смог бы осуществить мечту Секки–Олефина. Подбить демархов на колонизацию Второй планеты.
— Ты по–прежнему веришь словам старого чудака? — не сдержалась она, чуть повысив голос.
— Но они вполне разумны! — ответил он не менее резко. — Он объяснял, что Вторая планета ничем не хуже некоторых районов Древней Земли. Не хуже Антарктиды. А в Антарктиде люди жили.
— Антарктида. — Она покачала головой. — Антарктида была покрыта льдами, ты это знаешь? Ну да, он прав. Вторая планета ничуть не лучше.
— Но это настоящая планета, как и Земля… — Он подался вперед, хамелеон настороженно накренился, уцепившись за его воротник, и поморгал. — Там не требуется искусственная среда, как в космосе. Не нужна технология ее создания, не нужно все с нуля производить. Воздух, вода… все, что душе угодно. Естественное окружение.
— И еда? И тепло? — снова не сдержалась она. — Ты что, всерьез полагаешь, будто на Второй планете выжить проще? Там чересчур холодно. Человеческие поселения в Антарктиде существовали только потому, что остальная Земля, где климат лучше, могла себе позволить их обеспечивать. Пока на Земле не достигли высокого уровня технологии, в Антарктиде никто не селился.
— И откуда ж ты так наслышана про Землю, а? — язвительно бросил он.
— По книгам училась. Ты их видел… — На сей раз ей удалось удержаться от упрека. — Помнишь ту книгу по экологии, которую я тебе показывала? Неужели ты ничего из нее не понял про естественные среды?
— Не так много. — Он потупился. — Я о другом думал… Ты уверена,
